Онлайн книга «По острым камням»
|
На левом берегу острова Ситэ замерло в веках здание старинного госпиталя. Колоннада и уютный дворик с цветниками внутри больницы оставались, наверное, такими же как и сто, и двести лет назад. И надпись над аркой «Свобода, равенство, братство» относилась ко временам Великой французской революции. Степень ее величины Горюнов не брался оценивать, хотя был категорический противник любых бунтов, массовых выступлений, может, потому, что в силу профессии и характера оказывался всегда по другую сторону баррикад. На личном опыте знал, как организуют революции и протестные движения. В каком бы веке это ни происходило, всегда существовали заинтересованные лица. Небольшой круг. Усевшись на удобную скамью довольно вальяжно, Горюнов развернул «Humanite», но не читал, а вспомнил слова Ленина из статьи о Герцене: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но дело их не пропало. Декабристы разбудили Герцена…» В конце девяностых, когда Петр вынужденно вернулся из Турции в Москву, он пытался заглушить боль от расставания с Дилар и приударил за девчонкой из Литературного института, который расположен в особняке Герцена. Так вот девчонка ему рассказывала, что на сентябрьском субботнике первокурсники покрасили ботинки памятника Герцену черной краской. Горюнов покрутил головой, подивившись причудливости воспоминаний. И увидел доктора Ваджи. Он тут подрабатывал в Клиническом отделении факультета медицины университета Париж Декарт. Деньги он всегда уважал. Но и бездельником не был. Оперировал помногу. Не гнушался любой работы. Высокий, заметно постаревший, с седыми длинными, но редкими вьющимися волосами, выбивающимися из-под бежевой дорогой шляпы с небольшими полями, доктор поблескивал очками в золотистой оправе. Легкий плащ тоже не из дешевых. Да, благосостояние Ваджи выросло. Он всегда любил деньги, зарабатывал на всем. Горюнов не собирался распинать доктора за сребролюбие, тем паче у Ваджи много детей. Есть на кого тратить заработанное. Больше сейчас Петр поносил спецов, продумавших внешний вид Михаила Гаспаряна настолько неосновательно, что его узнал не только случайно встреченный на улицах Парижа Рюштю, с которым он воевал несколько месяцев в Сирии на стороне ИГИЛ, но и доктор Ваджи. Хотя в данном случае было желательно быть узнанным. Мельком взглянул на Горюнова, сидящего с газетой в руках, доктор прошел было мимо, но вдруг остановился и обернулся, словно пытался вспомнить о чем-то давно и надежно позабытом. Робкими, запинающимися шагами подошел к сидящему Петру и попросил сигарету по-французски. Горюнов протянул ему пачку и предупредил также по-французски: — Месье, здесь кажется запрещено курить. — Я не обознался? — едва слышно по-арабски спросил Ваджи. — Пожалуй, нет, — усмехнулся Горюнов, переходя на арабский. — Здравствуй, дорогой Абдуззахир. Давненько не виделись. Мне нужен наш общий приятель. Как его отыскать? — Не знаю, — замешкался Ваджи, — насколько я уполномочен… — Уполномочен, — кивнул Петр. — Запроси Центр, если хочешь, однако только время потратишь. Ты меня знаешь, я не привык бросаться словами. Если говорю, значит все в порядке. Через час пусть он придет на рю де Рен в кафе «Кассет». — Через два, — Ваджи смирился, что бывший его куратор выплыл, как айсберг, из влажного дождливого парижского воздуха, внезапно и неминуемо. |