Книга Сын Йемена, страница 111 – Ирина Дегтярева

— А как Центр отнесется?

— Есть решение, что в своих донесениях для Центра ты можешь прибавлять информацию персонально для меня. «Для Салима» — с такой пометкой пусть и идет.

Умолчал, что получил устный выговор от своего бывшего начальника по Управлению нелегальной службы разведки СВР генерала Александрова по поводу того, что он, Салим, он же полковник Петр Горюнов, завербовал с риском для собственной жизни не пойми кого, бесперспективный объект.

В тот момент связь Мунифа с Мохсеном не была очевидна. Лишь со слов игиловцев, захвативших ценную добычу в плен. Салим тогда на ворчание Александрова ответил, что как минимум спас человека от головорезов, а когда (как той ночью и спрогнозировал соображающий чрезвычайно быстро Салим) Муниф возобновил связи с хуситами и продвинулся в нынешней иерархии в йеменском руководстве, чего вроде бы нельзя было ожидать даже в самых смелых прогнозах, Горюнов получил за ту вербовку орден «За военные заслуги».

Именно поэтому полковнику Горюнову позволили встретиться с Мунифом в Сирии — Александров понимал, что был неправ несколько лет назад, когда укорил Горюнова за опрометчивую вербовку, но к тому же он слишком хорошо относился к своему бывшему подчиненному.

«Одно дело делаем для России», — сказал генерал, когда давал разрешение на личный контакт, хотя Горюнов прекрасно знал, что обычно подобные вопросы отнюдь не всегда решались на такой высокой патриотической ноте.

Тем более генерал прижимистый что касается информации. Любые утекающие на сторону сведения, даже на дружественную сторону, — все равно каждый раз это риск для агента, от которого они получены. Информация в чужих руках ведь не будет лежать в сейфе, ее попытаются использовать (пусть и во благо), но могут пойти круги по воде.

— А также очень любопытно про твое взаимодействие с КСИР и с «Хезболлой». Имена-фамилии инструкторов и кураторов, прибывших в Йемен от них. Это ты сможешь мне рассказать здесь. До утра есть время. Завтра отправишься в обратный путь.

Они прокурили всю маленькую кухню. Горюнов вел диктофонную запись всех детальных излияний Мунифа. Молчун говорил коротко, сжато, но такая манера, в общем-то, импонировала Горюнову. Он, правда, то и дело, слушая, прикрывал глаза, чтобы включить воображение и почувствовать в довольно монотонных интонациях Мунифа хоть какой-то намек на личные впечатления йеменца от того или иного описываемого офицера КСИР или ливанца из «Хезболлы».

— Ты как сводки Информбюро, — пробормотал он по-русски, когда Муниф иссяк, прикуривая очередную сигарету. — Что тебя беспокоит? — заговорил он снова по-арабски.

— С чего ты взял? — Муниф укрылся за облаком табачного дыма.

— Все время поглядываешь в окно, а если и смотришь на меня, то взгляд у тебя словно бы внутрь себя повернут. Может, есть что-то…

— Есть, только это не связано с информацией. А Центру мои терзания безразличны. Это не формат шифровки. Связной… Сейчас я вообще в затруднении. Связь приходится осуществлять через Оман, российское посольство работает по Йемену дистанционно из Эр-Рияда. А мой связной, как оказалось, уехал с посольством. В общем, есть проблемы. Да и не о чем мне с ним откровенничать. Как с почтовым ящиком разговаривать.

— Ты хочешь потолковать с тем, кому адресуешь письмо, — догадался Горюнов. — Что тебя гложет?