Книга Сын Йемена, страница 75 – Ирина Дегтярева

— Думаешь, Мохсен понимает это? — Муниф не избежал соблазна задать довольно прямой вопрос, даже опустив реплику, ожидаемую от него Джазимом, что «хуситы не его». Некогда было размениваться на словесные реверансы. — Он ведь снабжает их оружием, как еще можно расценивать его деятельность?

— Не так банально, как тебе кажется, — ничуть не удивился вопросу Джазим и даже не попытался одернуть его, указать на то, что такой разговор неприемлем. — Американцы его кормят, как в свое время подкармливали Салеха. Где теперь Салех, мы все знаем, поэтому Мохсен более осмотрителен. Может, это запасной вариант. В случае если все пойдет не так, как он наметил, у него будут оправдания перед хуситами. С другой стороны, это просто способ обогащения. В любом случае, я не поверю, что он подспудно желает победы хуситам. Это точно нет.

— Ты думаешь, он не пойдет на то, чтобы совершить с ними сделку? — Муниф произнес этот вопрос и замер, ожидая гневной реакции. Никогда ранее «приемыш» не позволял себе таких откровенных вопросов и обсуждения на равных генерала. Но сейчас ему позволил это сделать расслабленный тон Джазима.

Он не ошибся. Полковник отнесся к вопросу снисходительно.

— Нет! Мохсен?! — переспросил он, словно до него только сейчас дошел вопрос или, вернее, подоплека. Он хрипло рассмеялся. — Он уже договорился однажды. Его прокатил Салех. Теперь у него договоренности с теми, кто мог бы его привести к власти — с американцами и саудитами. Хуситы не в состоянии ему в этом помочь. Они его не любят еще с тех пор, когда погиб Хусейн аль-Хуси по вине генерала.

— А если бы хуситы ему предложили? — Муниф удержался и не бросил взгляд в зеркало заднего вида, чтобы увидеть реакцию Джазима.

— Ты сам в это веришь? Я не про то, что предложат, это не исключено, я про то, что они выполнят обещанное. И Мохсен знает это не хуже меня. Да и ты должен понимать цену их посулам. Тебя они ловко кинули под пули охраны Мохсена.

Муниф привычно промолчал, хотя его отчего-то больно задели эти слова.

— Напрасно обижаешься, — Джазим понял, о чем молчит Муниф. — Хуситы активизируются — это несомненно, и так же несомненно то, что если бы они с кем-то из нынешнего правительства пошли на сделку, чтобы облегчить себе работу, то в итоге власть никому не отдадут. Аль-Хуси — хашимиты, и они строят на этом все — и власть, и политику, и новый миропорядок, хотя новое — это давно забытое старое, как известно.

— А что на самом деле было бы лучше для нашей страны?

— Как это ни горько, — вздохнул на заднем сиденье Джазим, выдохнув сигаретный дым, — Йемена уже, по сути, нет. Это как раковая опухоль. Нас заразили, и вроде внешне все еще выглядит благообразно, удавалось до сей поры то в одном, то в другом месте подавить начало болезни, но метастазы уже расползлись. Я не исключаю, что лучшим выходом было бы стать частью Саудовской Аравии.

Муниф даже на мгновение обернулся, так ему хотелось увидеть лицо Джазима — не шутит ли? Как можно дойти до такого состояния? Или возраст? Усталость? Апатия? Или ему в самом деле все равно?

«Что, по большому счету, им всем надо? Жить, есть, пить, растить детей», — сам себе ответил Муниф, поддавшись этому расслабляющему и отупляющему чувству, когда человек перестает себя осознавать человеком — жить на уровне инстинктов, без самосознания, самоидентификации как общность, единый народ. Пусть их всегда и разделяли условности, даже то же деление на племена, суть не меняется. Они всегда имели традиции, переходившие из поколения в поколение, и веру, конечно же, за которую стоило бороться. Верой и самоидентификацией человек отличается от животного. Муниф остро почувствовал, как любит эту землю, горы, коров на улицах с глиняными домами, йеменцев с катом за щекой, дома, пропахшие бахуром и ладаном, горные прозрачные ручьи, разреженный воздух, привычное ощущение тяжести во всем теле, которое проходит, когда уезжаешь в другие страны, но та легкость, которую испытываешь там, давит сильнее земного тяготения. Он готов был в любой момент лечь на родную землю, вцепившись в каменистую почву пальцами, ломая ногти и сдирая костяшки пальцев в кровь, чтобы его не оторвали от Родины, от родных могил и мечетей с причудливыми зефирными крышами, от мечетей, где в его детстве верующие скандировали: «Смерть Америке! Смерть Израилю!»