Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 85 – Раяна Спорт

От слов Билам я успокоилась и позволила перевернуться на спину, лицезреть лампадки, которые поредели в ходе последних событий.

— Кто-то умер? — спросила я сухим голосом, готовая услышать самое страшное.

Старушка прихлебнула супа из кастрюльки и ответила:

— Конечно, — но я не поняла с грустью она это сказала или с принятием.

— Кто? — боясь услышать знакомые имена, посмела уточнить я.

— Викрам, Нор, Топира, Лии, Стефано… — и перечисляла женщина всех, кого вспомнила и запнулась. — И мой сын.

Господи, я не знала, о ком она. Мне никогда не приходило в голову расспрашивать ее о личной жизни, а в лагере все жители были столь к ней близки, что впору было сказать, что все они — ее дети, ибо любой от мала до велика — находил в этой ворчливой женщине тепло и поддержку. Все знали, что Би — сердце этого странного дома.

— Кто? — прошептала я.

— Вий, — ее голос разбился, как осколки стекла, так тихо и пискляво ответила она и замолчала, склонившись над кастрюлей.

Плечи ее затряслись. Как бы старушка не пыталась спрятать свои эмоции под личиной воина, сейчас я знала, что как мать она остается женщиной с большим сердцем, с огромной потерей в душе.

— Соболезную вам, — слова сорвались с губ машинально, как заученная фраза, обязательная в такие моменты. Но едва произнеся их, я почувствовала их пустоту, их недостаточность перед лицом той боли, что сейчас разрывала Билу. Слова — лишь слабый отголосок настоящего сочувствия.

Превозмогая внезапную слабость, словно само тело отказывалось принимать случившееся, я поднялась и, медленно шаркая ногами, подошла к ней. Осторожно, словно боясь сломать, обняла ее хрупкие плечи. Била не отстранилась, лишь сильнее задрожала в моих объятиях, продолжая тихо, надрывно рыдать над кастрюлей

И в этот момент меня разрывало от противоречивых чувств. Кого мне было жальче: Билу, потерявшую сына, или самого Вия? Ведь Вий был воистину прекрасным нагом, сильным и отважным воином. Да, в нем, как и во многих змеелюдах, присутствовали и темные стороны — надменность, гордыня, порой граничащая с жестокостью. Но в глубине души он был целеустремленным, искренне желал процветания своему народу и готов был ради этого на многое.

— Он был еще так молод, — произнесла я свои мысли вслух, чем вызвала лишь новый прилив содрогания и слез у женщины.

— У него была хорошая интуиция, — прошептала женщина. — Он знал, что умрет от руки предателя.

И тут я вспомнила, что в наших рядах была крыса. И меня пронзила стрела ненависти.

— Кто это? Кто это был, Билам? — спросила я, мечтая услышать о том, что он уже мертв.

Она лишь продолжила, сотрясаться от горя и качая головой:

— Я не знаю. Но он здесь. Он среди нас.

О небеса, предатель не был пойман! Значит мы все еще в опасности!

Я огляделась. Тут и там были видны наги, с которыми я так и не познакомилась, но зато узнавала в лицо. Но были и те, кого я знала, с кем имела честь общаться. Теперь, после всего случившегося, мне казалось, что каждый из них может быть нашим врагом! Недоверие, словно ядовитый плющ, обвило мое сердце, проникая в самые глубины и оставляя ледяной след. Я больше не могла быть уверена ни в ком.

Я увидела Огона, который перевязывал свою раненную ногу, Кайлу с Джанин, что заворачивали тела убитых в белый саван. Им помогал молчаливый Удольф с плачущими детьми. Олафур, который не отходил от Надин, смазывал глубокую рану на ее плече. Однако я не видела самого главного — Таруна? Где же он?!