Книга Виктория. Вспомнить себя, страница 82 – Раяна Спорт

Он был настолько необычен, настолько выделялся из всего, что я видела раньше, что отрицать его очевидность было невозможно. И я знала, что кто-то намеренно вызвал его, предав своих товарищей врагам.

Перед моими глазами пронеслись лица тех, с кем я делила еду и кров, кто стал мне близок за прошедшую неделю. Вот Надин, с ее добрыми глазами, и Манифик, всегда готовый прийти на помощь. Вот немного дикая Маджента, чья неразделенная любовь к Вию была печальной историей, рассказанной мне дочерью Надин во время наших утренних прогулок по полям. В памяти всплыл образ молодого, светловолосого Стефано, единственного, кто искренне благодарил меня за еду. Даже хмурый, коренастый Огон предстал передо мной как близкий человек. Столько душ, столько нагов, которые не заслужили такой участи, падут от рук предателя. И я, бессильная, не смогу их спасти.

От одной этой мысли по моим щекам покатились горькие слезы.

Однако ситуация вскоре в корне изменилась. Я услышала странную возню в лагере. «Какого дьявола?», «Что это?», «Да отпусти же ты меня, зверюга!», «Мне кажется он что-то пытается сказать», «Не может быть!» «К оружию!»

Я не могла с точностью определить кому именно принадлежат эти голоса, но была безумно рада всеобщему пробуждению.

Худшие мои опасения сбылись. Разразилась жестокая, беспощадная битва. Воздух наполнился какофонией звуков: лязг металла, хриплые стоны раненых, отрывистые команды, отдаваемые в пылу сражения. Вдалеке вспыхнуло пламя, окрашивая небо багровым заревом и обжигая мои нервы.

Я застыла в нерешительности, парализованная страхом. Что делать? Как поступить? Я не воин, мои навыки бесполезны в бою. Скорее, я стану обузой, помехой под ногами, точнее, под хвостами этих храбрых воинов. Но и оставаться здесь, в укрытии, было невыносимо. Трусость, эта мерзкая тень, всегда преследовала меня, но сейчас я не могла позволить ей взять верх.

Собрав всю свою волю в один тугой комок, я решительно направилась к лагерю. Я не знала, чем смогу помочь, но сидеть сложа руки, пока мои друзья сражаются и умирают, было выше моих сил.

Я неслась вперед, словно за мной гналась сама смерть, но истинным двигателем моего бега был не отважный порыв, а леденящий душу страх. Страх того, что малейшая пауза, мимолетное замедление, даст мне время опомниться, и тогда решимость, столь хрупкая, как тонкий лед, треснет, оставив меня парализованной ужасом.

Лес, казалось, сжимался вокруг, его густые кроны редели, уступая место пробивающемуся сквозь них свету. Этот свет исходил не от солнца, а от мерцающих факелов, освещавших вход в пещеру. И вот, когда я наконец вырвалась из объятий деревьев, передо мной предстала картина, которую я, в глубине души, уже предчувствовала. Резня. Кровавые следы, словно зловещие реки, растекались по земле, а тела, навсегда застывшие в предсмертных позах, лежали там, где их застала погибель.

Я резко остановилась от ужаса. Пацифист внутри меня орал во всю глотку, но на самом деле я не выдавала ни звука, ошарашено наблюдая. За вместо меня вопили дети, родителей которых убивали у них на глазах. Так я стала свидетелем смерти Топиры, рыжеволосой женщины-воина, что одна воспитывала сына и дочь, потеряв в одной из давних битв своего мужа. Клинок противника пронзил ее грудь насквозь, когда она прикрывала своих чад. Хочу подойти к ним, но вижу, как меня опередила Лии с Билам.