Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 39 – Виктория Кузьмина

— Дурочка.

Он отрывается от моих губ и смотрит мне в глаза, и в его взгляде столько боли, что хочется отвернуться.

— Ты влила свою силу в письмо. И затуманила мозг мне... Нахрена только? Я слабак, по-твоему? Совсем в твоих глазах немощный? Женщину свою защитить не могу?

Его слова терзают, и я, качая головой отрицательно, вспоминаю, как Виктор чуть не пристрелил его, как взорвал машину и он чуть не погиб, как я смотрела на видео, где красная точка прицела танцует на его спине.

— Он чуть не пристрелил тебя! Твоя машина взорвалась... Виктор мне видео показал и сказал, пристрелит... А я... я не могла, понимаешь... Ты ведь дорог мне! — Голос срывается на крик, и я чувствую, как по щекам текут слёзы, горячие, обжигающие.

Тим смотрит мне в глаза, и на лице застывает шок, словно он только сейчас понял что-то важное.

— Видео? Это он машину взорвал?

— Да, человек там был, и он с оружием сидел, и нацелился на тебя... Я как точку красную на твоей спине увидела... Не могла я иначе… — Всхлип тонет в жарком поцелуе, и я обхватываю руками Борзова за шею, притягивая его ближе, цепляясь за него так, будто боюсь, что он исчезнет. Его поцелуи жаркие и страстные.

Таких ещё не было.

Поцелуи на грани боли и отчаяния, словно он пытается передать мне всё, что чувствовал эти дни, весь ужас, всю тоску.

— Дурочка моя сильная... — шепчет это мне в губы, и я чувствую, как его руки дрожат, обнимая меня.

— Почему потом ничего не сказала? Я бы смог тебя защитить. Выкрал бы тебя...

Ответить не могу, мне вдруг душно так становится, будто воздуха не хватает, словно кто-то сжимает грудную клетку железными тисками.

— Сонь? Ты чего?

Хватаю ртом воздух, пытаясь вдохнуть, но не получается, и Борзов, поняв в чём дело, просовывает руки под мою талию и просто разрывает корсет со спины. Ткань трещит, рвётся с громким звуком, и я наконец могу дышать, втягивая воздух полной грудью. Платье вроде и лёгкое, но перетягивало так сильно, что я и не замечала, как дышу лишь в половину, как задыхаюсь медленно, постепенно.

— Блядское платье. — в голосе столько ярости, что я вздрагиваю. — На показ тебя выставил, словно ты ему принадлежишь.

От рычащих ноток в его голосе по моей спине ползут колючие мурашки, и всё тело наполняется жаром, разливающимся волнами от груди к животу, к ногам. Меня словно пламя лижет изнутри, и я теряюсь от того, как его ладони стягивают с меня платье, медленно обнажая кожу, оставляя меня в туфлях на шпильке и трусиках. А на Тимофее всё ещё рубашка и брюки, и это так смущает, что я прикрываю грудь руками, пытаясь спрятаться от его взгляда.

— Не прячься от меня. — Он отводит мои руки в стороны, прижимая их к матрасу. — Ты прекрасна.

Борзов подхватывает мою ногу, и я вздрагиваю от неожиданности. Он стягивает туфельку, скидывая её куда-то в угол, где она падает с глухим стуком. Закидывает ногу к себе на плечо и целует прямо в бабочку на щиколотке. В нашу метку.

Жар жгучей волной расползается по телу, показывая, что то, что было до, лишь жалкие искры, слабое подобие настоящего огня. Сейчас пламя более реально. Оно разгорается между нами. Опаляет. Превращает всё, что было, в пепел, выжигает дотла, не оставляя ничего.

Тим проделывает то же и со второй моей ногой, стягивая туфлю и целуя щиколотку, и я готова застонать в голос от того, как его губы скользят по коже, оставляя за собой след жара, но он убирает ноги со своих плеч и просто ложится сверху.