Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 38 – Виктория Кузьмина

Документы всё ещё тут, там, где я их спрятала, когда в последний раз была здесь. Беру конверт, пожелтевший по краям, и вытаскиваю паспорт и документы на наследство, разглядывая их при тусклом свете, пробивающемся из коридора. Буквы расплываются перед глазами, и я моргаю, чтобы сфокусироваться, потому что устала так, что готова упасть прямо здесь и не вставать. Мне бы ещё свой паспорт восстановить для начала, потому что без него я не смогу оставить отца ни с чем и доказать без экспертизы что в больнице лежит моя мама. Хотя и так придется делать её. Мама официально похоронена и неизвестно под чьими документами она в больнице и кто организовал это. Точно не Виктор. Он сказал что не знает и туда не пускают отца… Значит её охраняют и я надеюсь Виктор не пойдет туда со злыми намерениями.

За талию обнимают сильные руки, а я так была погружена в мысли, что совершенно не услышала шагов, не почувствовала приближения, хотя обычно всегда чувствую, когда он рядом.

— Что это?

Тим кладёт подбородок мне на плечо, и я ощущаю тепло его тела, прижимающегося к моей спине. Вдыхаю его запах, такой родной, что хочется развернуться и уткнуться лицом ему в грудь. Он вытаскивает из моей руки паспорт, открывая его, и я чувствую, как он замирает, как напрягается его тело, прижатое к моему.

— Это липовый паспорт? — произносит медленно, с какой-то нарастающей тревогой в голосе, и я сглатываю, понимая, что сейчас будет.

— Солнце, ты хоть понимаешь, какой срок грозит тебе за эту невинную безделушку?

Он кидает паспорт на постель так резко, будто он обжигает ему пальцы, и смотрит на документы дальше, пробегая глазами по строчкам, и я вижу, как его брови сползаются к переносице, как губы сжимаются в тонкую линию.

— Так документы о богатом наследстве всё это время были тут. — Он качает головой, и в голосе появляется что-то хищное, опасное. — Эх, знал бы, уже твоего отца без трусов оставил.

— Угу. — Выдавливаю из себя, потому что не знаю, что ещё сказать, и от его близости мысли путаются, сбиваются в кучу, из-за чего не могу сформулировать что-то внятное.

— Посмотри на меня, Сонь. — Тим забирает документы и разворачивает меня к себе лицом, и я вижу, как его глаза горят алым, таким ярким, что становится не по себе. Поднимаю голову, заставляя себя встретиться с ним взглядом, и ловлю поцелуй.

Жадный.

Требовательный.

Словно он пытается выпить меня до дна.

Борзов обнимает меня одной рукой за талию, прижимая к себе так крепко, что чувствую каждую мышцу его тела, а второй рушит локоны на моём затылке, зарываясь пальцами в волосы и дёргая так, что на глазах выступают слёзы.

Они распадаются вместе с плотиной чувств, что сдерживали мою душу, и я чувствую, как внутри всё рушится, все стены, что я так тщательно возводила вокруг себя.

Не успеваю понять, как мужчина роняет меня на кровать, и пружины скрипят под нашим весом, и он продолжает целовать, накрывая своим телом, придавливая меня к матрасу так, что я не могу пошевелиться.

— Я так скучал по тебе. Безумно. Думал, с ума сойду, пока искал. Чуть не свихнулся...

Он произносит это между поцелуями, прерывисто, и я чувствую, как его руки скользят по моему телу, исследуют каждый изгиб, каждую впадинку, словно он боится забыть, какая я на ощупь.

— Ты... ты искал меня? Но ты же сказал там, в клубе...