Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 35 – Виктория Кузьмина

Он сжимает руку и боль простреливает по всему телу. Острая. Жгучая. Разливающаяся волнами от груди к рукам, и я пытаюсь отцепить его пальцы от себя, царапаю ногтями по коже так сильно, что чувствую, как под ними остаются красные полосы, дёргаюсь изо всех сил, но он не отпускает, только сжимает ещё крепче, словно хочет впечатать меня в себя, растворить, уничтожить.

— Закрой рот. Иначе я тебе шею сверну, сучка.

Виктор выплёвывает слова прямо мне в ухо, и я чувствую брызги его слюны на коже. От его дыхания, пропитанного алкоголем, едким и тошнотворным, меня мутит так, что хочется вырваться и убежать куда глаза глядят. Вот только его хватка железная, нечеловеческая, потому что он оборотень и я для него не более чем хрупкая игрушка, которую можно сломать одним движением.

Тим идёт по дорожке, и это шествие похоже на предвестник апокалипсиса. Одетый во всё чёрное, как сама смерть, как и мощные мужчины за его спиной. Их так много, что кажется, нет конца им. Десятки. Может, больше. Все огромные и хмурые, все движутся синхронно, словно единый организм, и от их присутствия воздух в церкви становится тяжёлым, давящим, будто перед грозой, когда небо наливается свинцом и хочется спрятаться.

Люди начинают суетиться, оборачиваются друг к другу, шепчутся нервно, кто-то встаёт со скамей так резко, что они скрипят, кто-то пятится к стенам, и все жмутся друг к другу, словно ища защиты от того, что сейчас произойдёт.

Женщины хватаются за руки своих спутников, сжимают их пальцы до побеления костяшек, мужчины напрягаются, готовые защищаться, хотя против такой толпы они вряд ли что-то смогут сделать, ведь эти люди выглядят так, будто способны разнести церковь до основания за считанные минуты.

— Что тут происходит?!

Священник выкрикивает это так нервно, что голос срывается на визг, и я вижу, как его руки дрожат, сжимая Библию. Как будто она может его защитить от того хаоса, что начинается в зале. Хотя понятно, что книга, даже святая, ничем не поможет, если начнётся драка. Но тут будет не драка… По глазам Борзова видно, что он готов устроить тут бойню.

— Я приехал за своей женщиной.

Тимофей произносит это низко, гулко, и голос разносится по всему залу, отражаясь от высоких сводов, раскатываясь эхом. Такой уверенный и мощный, что внутри всё замирает от этих слов, потому что слышу в них обещание, угрозу и нечто такое первобытное, что по коже бегут мурашки.

Поднимаются крики и гомон. Щелчки фотокамер звучат один за другим, словно пулемётная очередь. Вспышки слепят глаза, и я слышу, как Виктор за моей спиной скрипит зубами так громко, что мне кажется, он сейчас их сломает от ярости. Он зол.

Не просто зол, а в крайнем бешенстве, я чувствую это по тому, как напряжено его тело, как дрожат руки, сжимающие меня, как учащается его дыхание, становясь рваным, хриплым.

Он тянет меня назад и начинает отходить, пятясь к алтарю, волоча меня за собой, словно я не человек, а какая-то вещь, которую можно швырять куда угодно, и от этого осознания внутри всё холодеет.

— Подождите! У нас тут сочетаются браком Виктор и Соня! Вы что, против этого брака?

Священник вскидывает руки, пытаясь остановить происходящее, но выглядит он жалко, растерянно, словно сам не понимает, что делать в этой ситуации, ведь такого явно не учат в семинарии, да и вообще никто не ожидал, что на свадьбу ворвётся целая армия разъярённых оборотней. Его лицо побледнело так, что стало почти серым, глаза бегают из стороны в сторону, и я вижу, как он пятится к алтарю, явно не желая оказаться между двумя разъярёнными оборотнями, потому что инстинкт самосохранения у него работает исправно.