Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 37 – Виктория Кузьмина

— Ты не должен был быть тут...

— Моя женщина опять думает, что может удержать мир на своих плечах? Совсем меня за слабака держишь?

Он рычит это, и звук идёт откуда-то из глубины груди, вибрирующий, животный, от которого по спине пробегают мурашки, потому что это не человеческий звук, это зверь говорит сквозь него, заявляет права на меня перед всеми присутствующими.

Он сжимает меня, а потом перехватывает на руки так легко, словно я ничего не вешу, и я инстинктивно обхватываю его за шею, вцепляясь пальцами в ворот его рубашки так крепко, что ткань трещит.

Он выносит меня из церкви, и я лишь краем глаза вижу, как к Виктору, лежащему без сознания на холодном каменном полу в луже крови, бегут люди. Кто-то кричит, зовёт врача, кто-то пытается привести его в чувство, но мне всё равно, потому что он получил то, что заслужил.

Нас фотографируют, вспышки слепят глаза так, что перед ними пляшут цветные пятна, камеры щёлкают, люди кричат что-то, но незнакомые хмурые мужчины не подпускают к нам никого, образуя живой коридор, сквозь который мы проходим, словно через строй почётного караула.

— Куда мы? — задираю голову, заглядывая Тиму в глаза, и вижу там что-то такое, от чего внутри всё сжимается сладкой тревогой.

— Мы едем домой. Снимать с тебя это блядство, — он произносит это так, что не остаётся сомнений в том, что он имеет в виду, и от его тона, жёсткого и властного, по телу пробегает волна жара, несмотря на холод.

Дверь в его квартиру новая, но я не успеваю как следует рассмотреть, потому что он затаскивает меня внутрь, держа на плече, и я замираю от шока, вцепившись пальцами в его рубашку, потому что боюсь упасть. Тим выплёвывает сквозь зубы ругательства, одно за другим, и этому есть причина.

Тут просто разруха. Всё разбито и разрушено.

Всё.

Он ставит меня на ноги, придерживая за талию, чтобы я не упала, и я слышу треск под подошвой свадебных туфель. Опускаю взгляд вниз и вижу осколки. Разбитое зеркало, рассыпавшееся по полу сотнями острых кусочков, отражающих тусклый свет из коридора.

— Что тут...?

Не могу закончить фразу, потому что горло сжимает от того, что вижу вокруг. Стены исцарапаны так глубоко, будто по ним проехались когтями, штукатурка висит клочьями, обнажая кирпичную кладку под ней. Мебель перевёрнута, кресло разорвано так, будто его пытались уничтожить, из него торчат пружины и клочья набивки, валяющиеся по всему полу. На полу осколки посуды, битое стекло хрустит под ногами при каждом шаге.

— Это после того, как мы в клубе с тобой были...

Его голос звучит глухо, устало, и я поворачиваюсь к нему, видя, как он проводит рукой по лицу, словно пытаясь стереть воспоминания.

Оглядываюсь вокруг, пытаясь осознать масштаб разрушений, и внутри всё сжимается от вины, потому что понимаю, это я довела его до такого состояния, это из-за меня он разнёс собственную квартиру, потерял контроль над зверем, который живёт внутри него.

Тим стоит на кухне и кому-то звонит, спиной ко мне, напряжённый, плечи жёсткие, и я слышу обрывки фраз, произносимых низким рычащим голосом.

— Да, привезите всё... Нет, срочно... Мне плевать на время, делай что говорю...

Я иду в спальню, обходя разбросанные вещи, стараясь не наступать на осколки, и вижу, что кровать уцелела. Матрас цел, хотя простыни сбиты в ком, словно кто-то метался на них всю ночь. Скидываю кожаную куртку Тима на матрас и, напрягаясь, сдвигаю его руками.