Книга Присвою тебя. Навсегда, страница 87 – Виктория Кузьмина

Настоящий отец?

У меня зашумело в ушах. Гулко. Оглушительно, так что я перестала слышать всё остальное. Только эти слова бились в голове, и заполняли собой всё пространство моих мыслей. О чём он говорит? О ком?

— О чём вы говорите? — хмуро произнёс Айтал. Вопрос заставил меня вздрогнуть и вернуться в реальность. — Представьтесь, пожалуйста.

— Барсов Демид, — мужчина сделал несколько шагов вперёд, и я увидела, как он смотрит на меня. Тепло. С такой нежностью, от которой у меня внутри всё переворачивалось, хотя я даже не понимала почему. — Мать Сони является миротворцем, и, как правило, у них всегда два истинных: человек и оборотень.

Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих, и я заметила, как некоторые из них напряглись, словно уже догадывались, что сейчас услышат.

— В молодости я встретил Симу, — продолжил Барсов. Голос его дрогнул, хотя было видно, что он из последних сил пытался держать себя в руках. — И мы оказались истинными. Обменялись метками, должны были пожениться. Я подал рапорт, чтобы уйти из отряда Карателей. Глава отправил меня на последнее задание в Тайгу. Ловить диких.

Он замолчал, сжав кулаки, и я увидела, как на его скулах заходили желваки.

— Их оказалось слишком много, и я пострадал. В себя пришёл в доме незнакомых мне людей, и моя метка... исчезла. Как я понял, эта женщина была из слабой ветви арбитров. У нее на шее я видел печать. Но из какого рода я не нашел. Липовыми были все документы. Когда добрался до города, моя невеста даже приблизиться ко мне не могла.

Я слушала и чувствовала, как по коже бегут мурашки. Холодные. Колючие. Они рассыпались по спине, по рукам, проникая под кожу, а оттуда в самое сердце.

— Герц использовал метку и мог влиять на неё, — голос Барсова стал жёстче, в нём появились нотки такой боли, что у меня перехватило дыхание. — Если мы сближались физически, она испытывала боль. Артефакт гадёныш спрятал. С помощью её силы он пробил себе дорогу в будущее, а на меня наложил запрет. И глава... подчинился. Мы могли только переписываться, и то не часто, ведь он влиял и почти не выпускал её из поля зрения.

Он перевёл дыхание, и я заметила, как дрожит его рука.

— Всё осложнилось слишком быстро, когда у них родилась дочь, — тихо добавил он, и эти слова упали в тишину, как камни в воду.

Дочь.

Он говорит обо мне.

— Я пытался связаться с арбитрами. Но у су... у Герца было много связей и единомышленников. В том числе и среди семьи Громовых. За связь и встречи отвечал Игнат Громов, и он передал всё Герцу. И как итог… связь оборвалась. А моя истинная приказала мне с помощью дара больше не лезть. Я не мог ослушаться, ведь дар в ней был очень сильным. Я такой силы среди миротворцев не встречал никогда.

Он замолчал, и в этой тишине я отчетливо слышала, как бьётся моё сердце.

— Я знаю, что она посылала мне анонимно письма о целях мужа, — добавил он тихо. — Предупреждала о тех, кого тот собирался убить.

От рассказа у меня руки заледенели, стали холодными, как лёд, хотя в комнате было тепло. Моя мама терпела этого ублюдка так долго, не имея возможности ему противостоять... Это было до тошноты противно. До дрожи. До желания закричать, завыть, разорвать кого-нибудь голыми руками.

Она жила с ним. Каждый день видела мерзкое лицо перед собой. Каждую ночь ложилась с ним в постель. Знала, что где-то есть настоящий истинный, но не могла даже приблизиться к нему, потому что это причиняло боль.