Онлайн книга «Добиться недотрогу»
|
— Вас ждут у служебного входа. Тот самый господин… Завьялов. Внутрь заходить категорически отказался. Говорит, будет ждать на улице. Степан Сергеевич Завьялов. Налоговый инспектор, курирующий наш район. Мы с ним были, что называется, «на короткой ноге», но эта короткость была выстлана взаимной выгодой и предельной осторожностью. Его визит без предупреждения, да ещё и с таким поведением, не сулил ничего хорошего. — Понял. Сейчас спущусь, — я отпил остатки коньяка, поставил стакан и с лёгкой, ничуть не выдавшей внутреннего напряжения улыбкой извинился перед друзьями: «Пару минут, технический вопрос». Спускаясь по лестнице в полутьму служебных помещений, я перебирал в уме возможные причины. Проверки были пройдены безупречно, «благодарности» отправлены вовремя и в нужном объёме. Что-то новое? Или старые грехи всплыли? Волк внутри насторожился, замер в ожидании угрозы. Холодный ночной воздух ударил в лицо, как только я открыл тяжёлую дверь служебного выхода, спрятанную в глубине переулка за клубом. Здесь не было гламурного блеска, только асфальт, мусорные баки и жёлтый свет одинокого фонаря. Под ним, буквально переминаясь с ноги на ногу, словно стоял на раскалённой сковороде, топтался полноватый мужчина в немарком плаще. Степан Сергеевич. Его светлые волосы, редкие на макушке, были взъерошены ветром, а лицо в уличном свете казалось серым, измождённым. — Что-то вы зачастили к нам в гости, Степан Сергеевич? — произнёс я, выходя из тени и приближаясь к нему. Голос мой звучал ровно, даже с лёгкой, деловой приветливостью. — И в такой неурочный час. Вроде бы, все наши общие дела в этом месяце были благополучно закрыты? Завьялов вздрогнул, услышав мой голос, и обернулся. Его глаза метались, не находя точки для фокуса. Он не протянул руку для приветствия. — Никита Александрович… — он сглотнул, и его голос сорвался на сипение. — Я… я понимаю, что это непрофессионально. Не по адресу. Но… Он замолчал, сжав пальцы в комок. Я ждал, сохраняя нейтральную, чуть вопросительную улыбку. Мои чувства были обострены: я улавливал не только запах его дешёвого одеколона и пота, но и запах страха. Чистого, животного страха. И не за себя. Это был другой страх, более глубокий. — Я хотел попросить вашей помощи, — выдохнул он наконец, и в этих словах прозвучало такое отчаянное унижение, что я внутренне нахмурился. — Помощи? — я приподнял бровь, делая вид искреннего удивления. Инспектор, просящий помощи у того, кого инспектирует — это был сюжет из плохого детектива. — Но чем я могу быть полезен, Степан Сергеевич? Если речь о бумагах или каких-то формальностях… — Нет! — он резко качнул головой, и в его глазах блеснули слёзы, которые он тут же яростно смахнул тыльной стороной ладони. — Не по работе. Личное. Моя дочь… — голос его снова дрогнул. — У неё обнаружили… серьёзное заболевание. Нужна срочная операция. За границей. Сумма… для меня она неподъёмная. Я в банках, везде… мне отказали. Обратиться больше не к кому. Он говорил сбивчиво, глотая слова. И я слушал, и моё первоначальное раздражение от срыва вечера начало медленно таять, сменяясь холодным, аналитическим интересом. И сочувствием. Чисто человеческим, не связанным с волком. Потому что в его словах не было лжи. Запах страха, отчаяния, беспомощности — он был настоящим. |