Онлайн книга «Добиться недотрогу»
|
Она услышала мои шаги, обернулась, и её лицо озарила та самая, «неприличная пакостная улыбочка». Она подняла к губам свою большую керамическую кружку с надписью «Не разговаривай с кофе», сделала глоток и сказала: — Ты чего это так скорчилась? Утро добрым не бывает, но у тебя вид, будто оно было не просто недобрым, а лично тебе нахулиганило. Её тон был лёгким, дразнящим, и это подлило масла в огонь моего раздражения. — Да на тебя смотреть тошно, вот что! — выпалила я, плюхаясь на стул за кухонным столом. — Серьёзно, Лик, как тебе это удаётся? Раскрой секрет. Мы вроде вместе уходили в царство Морфея. Ты вроде даже встала раньше меня. И при этом ты… ты просто цветёшь! Ты пахнешь кофе и успехом! А я… — я обвела себя жестом, с ног до головы, в старом халате и с мокрыми, торчащими во все стороны волосами. — Я похожа на существо, которое случайно выползло из тёмного угла и сейчас зашипит на солнечный свет. Где справедливость? А? Ты колдуешь? У тебя в роду точно ведьмы были, не спорь! Лика рассмеялась, звонко и искренне. Она поставила передо мной тарелку, на которую с лёгким шлепком упали два идеальных, румяных, дымящихся блинчика. Рядом появилась небольшая пиала со сметаной и баночка с вареньем. — Ешь уже, зомбак ты мой ходячий, — сказала она, и в её голосе сквозила та самая, привычная забота, которая всегда меня и бесила, и успокаивала одновременно. — Нечего на людей кидаться с утра пораньше. Тебе просто сахар в крови упал. А нам, между прочим, собираться пора. Через час выезжаем, если не хотим попасть в пробку и опоздать на мой же собственный поезд. А это, знаешь ли, будет полный ауф. Она была права. И от этой правоты стало ещё горше. Я намазала блинчик сметаной, посыпала сахаром (справедливость — это когда ты ешь углеводы в стрессовой ситуации) и принялась есть, украдкой наблюдая, как Лика с невероятной эффективностью моет сковородку, протирает стол, проверяет, всё ли сложено. Её собранность была живым укором моему внутреннему раздраю. * * * Время, предсказуемо, сыграло с нами злую шутку. Оно, которое обычно тянется как жвачка, на этот раз пролетело со скоростью пули. Не успели мы доесть, как уже нужно было зубы чистить, одеваться, проверять документы и билеты, запирать квартиру. Суматоха сборов, крики «Ты видела мой телефон?», «А зарядку?» — всё это создавало какой-то нервный, суетливый пузырь, внутри которого некогда было думать о грядущей разлуке. Пока мы ехали в такси через утренний город, я смотрела в окно на мелькающие улицы и чувствовала, как внутри нарастает тихая, но неумолимая паника. Как пустота, которая скоро заполнит всё. И вот он, перрон. Место, где время и пространство сжимаются в тугой, болезненный узел. Вокзал встретил нас не архитектурой, а живым, дышащим организмом толпы. Гомон стоял невообразимый: смешивались голоса, плач детей, объявления диктора, переклички, грохот тележек. Люди сновали во всех направлениях, как потревоженные муравьи: кто-то нёсся, едва не сбивая других, кто-то стоял в растерянности, кто-то плакал в объятиях близких. Воздух был густым от запахов кофе из автоматов, пота, металла и какой-то особой, вокзальной пыли. Я ненавидела это место. Ненавидела эту толкотню, этот шум, который не давал сосредоточиться на главном, выхолащивая прощание до набора механических действий. |