Книга Добиться недотрогу, страница 76 – Екатерина Мордвинцева

Мысль о том, что он и это проглотит, вызвала во мне не торжество, а что-то вроде паники. Значит, нет предела? Значит, не существует той стены, которую я могла бы построить, чтобы он отступил?

А ещё хуже была другая мысль, прокрадывающаяся по краям сознания: а что, если мне на самом деле интересно, что он скажет? Не как клиент. А как… тот человек из пустого дома?

Я встряхнула головой, пытаясь стряхнуть эту дурь. Это слабость. Это ловушка. Он мастер манипуляций, он просто сменил тактику! Вчера — псевдооткровенность, сегодня — молчание. Завтра придумает что-то ещё.

Но рациональные довосы разбивались о простой, непреложный факт: я ждала. Ждала его появления. Не с холодным презрением, а с лихорадочным, нервным предвкушением. Что он сделает? Что скажет? Каким будет его лицо, когда он увидит этот новый, усовершенствованный уровень моего безумия?

Я ненавидела себя за это ожидание. Ненавидела его за то, что он его вызвал. Это было похоже на зависимость. Ты знаешь, что это яд, но жаждешь следующей дозы, чтобы снова почувствовать это жгучее, живое противостояние, эту странную, изматывающую близость.

Чтобы заглушить это, я снова погрузилась в работу. Начала звонить поставщикам, уточнять уже уточнённое, требовать уже затребованные сертификаты. Но даже в моём голосе, обычно таком уверенном, проскальзывала какая-то фальшь, нервозность.

День тянулся мучительно долго. Солнце прошло по небу, отбросило длинные тени. Его машина так и не появилась. Ответ на письмо не пришёл.

К вечеру смятение достигло пика. Я осталась в офисе одна, притворяясь, что задерживаюсь по работе. На самом деле я просто не хотела возвращаться в пустую квартиру, где оставалась наедине со своими мыслями. Со своей слабостью.

Я смотрела на экран, где сияла трёхмерная модель его дома — моего главного оружия и моей тюрьмы. И понимала, что что-то сломалось. Не в нём. Во мне. Стена дала трещину. И сквозь неё просочился не враг, а что-то иное. Что-то, от чего становилось одновременно страшно и… пусто, когда этого не было.

Я закрыла глаза, прижав ладони к векам. Нужно бежать. Нужно разорвать этот контракт, уволиться, уехать. Пока не стало слишком поздно. Пока эта трещина не превратилась в пропасть, в которую можно свалиться и уже никогда не выбраться.

Но когда я представила его лицо в тот миг, когда он получит моё заявление об уходе… не торжествующее, а… каким? Удивлённым? Разочарованным? Злым?

Сердце болезненно сжалось. Нет. Я не сбегу. Я не дам ему думать, что он меня сломал или что я испугалась.

Я выпрямилась, собрав волю в кулак. Хорошо. Ты хочешь игру, Астахов? Мы продолжим. Я буду строить твой проклятый дом. Я буду точить тебя своими техзаданиями и сарказмом. Но я также буду следить за каждой своей мыслью, за каждой эмоцией. Никакой слабости. Никакой «близости».

Это война. И на войне чувства — роскошь, которую я не могу себе позволить.

Я выключила компьютер, взяла сумку. Завтра. Завтра он, наверное, приедет. И я буду готова. Ледяная, безупречная, неприступная.

Я вышла в прохладный вечер, и ветер, такой же резкий и неуютный, как мои мысли, обвил меня. Но где-то глубоко внутри, под всеми слоями решимости и страха, теплился крошечный, предательский огонёк ожидания.

И это было хуже всего.