Книга Добиться недотрогу, страница 75 – Екатерина Мордвинцева

Это было опаснее любой его ухмылки или подстроенной сцены с той Мариной. Потому что это било точно в цель, в ту самую сокровенную часть меня, которая всю жизнь жаждала не жалости, а именно этого — уважения за свою стойкость.

И от этого внутри всё перевернулось. Ярость, которой я так долго кормилась, стала какой-то вязкой, неудобной. Как будто я пыталась размахивать тяжёлым мечом, а он вдруг превратился в тряпку.

Это чувство было невыносимым. Нужно было вернуть контроль. Немедленно.

Поэтому, едва занявшись рассвет, я с лихорадочной энергией набросилась на работу. Если вчера мы говорили «как люди», то сегодня я напомню ему, кто я здесь на самом деле. Не собеседник, застигнутый непогодой. А специалист. Строгий, требовательный, неумолимый.

Я открыла все чертежи, все спецификации. И начала усложнять. Если раньше мои требования были жёсткими, то теперь они стали титаническими. Я писала техзадание. Не на десять, не на двадцать — на пятьдесят страниц. Я дробила каждый процесс на микроскопические этапы, каждый из которых требовал отдельного согласования, подписи, акта. Я выискивала в международных стандартах строительства самые экзотические, самые трудновыполнимые нормы и вписывала их как обязательные. Требовала проведения дополнительных, абсолютно избыточных экспертиз: от радиологического фона грунта до акустического моделирования распространения звука от падающих капель дождя по будущей крыше.

Каждое предложение было выверено, каждый термин — точен. Это был шедевр бюрократического садизма и профессионального педантизма. Читать это должно было быть пыткой. Согласовывать — кошмаром. Выполнять — невозможным.

Я печатала с такой силой, что клавиши клавиатуры трещали. Вот, получай. Вот тебе за твоё «понимание». Вот тебе за то, что заставил меня раскрыться. На, подавись своими правилами.

Но странное дело. Чем яростнее я выписывала новые условия, тем тише становился внутренний голос. Тот, что утром шептал: «А что, если он прав? Что, если это не игра?»

Нет. Это игра. И я должна выиграть. Я должна заставить его отступить, сдаться, разорвать контракт и оставить меня в покое. Любой ценой.

К десяти утра документ был готов. Я отправила его ему, копия — Коршунову (пусть помучается тоже). В сопроводительном письме я сухо написала: «Уважаемый Никита Александрович, во избежание дальнейших недоразумений и для обеспечения максимального качества, высылаю детализированное техническое задание. Прошу ознакомиться и подтвердить согласие с каждым пунктом до продолжения работ».

И отправила. Выдохнула. Всё. Теперь баррикада возведена заново, выше и неприступнее прежней.

И тогда наступила тишина. Не внешняя — в офисе кипела жизнь. Внутренняя. Та самая, в которой обычно бушевала ярость или холодно зияла решимость. Теперь там было… пусто. И в этой пустоте начало пробиваться что-то новое, тихое и предательское.

Вместо удовлетворения от хорошо сделанной «бомбы» я почувствовала странную опустошённость. А потом — ожидание.

Я ловила себя на том, что взгляд сам скользит к окну, выходящему на парковку. Не ищет ли его чёрный внедорожник? Я проверяла телефон чаще, чем обычно. Не пришло ли ответ? Возражение? Гневный звонок?

Ничего. Тишина.

И это было хуже всего. Раньше его мгновенные, спокойные согласия бесили. Теперь его молчание… тревожило. Что он задумал? Читает ли он эти пятьдесят страниц ада? Смеётся? Рвёт их в клочья? Или… или он просто принимает это, как принял всё остальное?