Книга Добиться недотрогу, страница 78 – Екатерина Мордвинцева

Мы лежали в груде матов. Она была прижата ко мне, её дыхание перехвачено, тело дрожало от шока. Я лежал сверху, закрывая её, прислушиваясь к рёву в собственной крови и к дикому, яростному вою волка внутри, требующего проверить свою пару на повреждения.

На площадке воцарилась оглушительная тишина, а потом её разорвали крики, беготня, вопли прораба. Ферма с грохотом рухнула в двух метрах от нас, подняв облако пыли.

— Вы… — её голос был хриплым шёпотом прямо у моего уха. — Вы… меня…

Я откатился с неё, с трудом поднявшись на одно колено. Левое плечо горело адским огнём, рука висела плетью. Я посмотрел на неё. Она сидела, вжавшись в маты, с лицом, белым как мел, не от страха за себя, а от того, что только что увидела. Её глаза были прикованы к моему плечу.

Рукав моей чёрной водолазки был порван. И сквозь разрыв был виден разрез кожи — глубокий, неровный, из которого сочилась тёмная кровь. Но не это было главным. Главное было в том, что происходило дальше.

Волк, взбешённый болью и угрозой паре, уже работал. Я чувствовал, как под кожей мышцы сжимаются, стягивая края раны, как ускоряется в тысячу раз знакомый, но всегда дикий процесс регенерации. Это было болезненно, как будто в рану насыпали раскалённых иголок. Кровотечение остановилось буквально на глазах. Края пореза, будто стягиваемые невидимыми нитями, начали сходиться. Глубокое повреждение за минуту превратилось в воспалённую, страшную, но уже закрытую рану, а затем и в свежий, розовый шрам.

Всё это заняло не больше двух минут.

За это время на площадке успели заглушить кран, сгрудиться вокруг нас, закричать, чтобы вызвали скорую. Но я не слышал ничего, кроме её прерывистого дыхания.

Она смотрела. Не отрываясь. Её взгляд метался от моего лица к плечу и обратно. В её глазах было непонимание, перерастающее в ужас. Чистый, первобытный ужас перед чем-то, что не укладывается в картину мира.

— Что… — она прошептала, её губы едва шевелились. — Что это было?

Её вопрос повис в воздухе, заглушая все остальные звуки. Рабочие, столпившиеся вокруг, тоже смотрели на моё плечо с оторопью. Но они видели только кровь и разорванную ткань. Они не видели самого главного — скорости. Для них это был просто порез, пусть и страшный. Для неё…

Я медленно поднялся, игнорируя пронзительную боль, которая уже сменялась зудом заживления. Я повернулся к ней спиной, закрывая от её взгляда зрелище окончательно формирующегося шрама.

— Ничего, — глухо сказал я, обращаясь больше к прорабу. — Поскользнулся парень. Несчастный случай. Всем разойтись, проверьте крепления. — Мой голос прозвучал низко и властно, не оставляя места для обсуждений.

— Но вам к врачу надо! — забеспокоился прораб.

— Разберусь. Отведите того грузчика в офис. Я с ним потом поговорю. — В моём тоне явственно прозвучало «я с ним разберусь», и все поняли, что разговор будет не о технике безопасности.

Люди засуетились, начали расходиться. Я наконец повернулся к ней.

Она всё ещё сидела на матах, не в силах подняться. Она смотрела на свои руки, будто впервые их видела, потом снова на меня. Её смятение, всё её утреннее напряжение испарилось, сгорело в пламени шока. Осталась только пустота, заполняемая леденящим страхом.

— Вы… — она снова попыталась заговорить.

— Встаньте, — сказал я, протягивая ей руку — здоровую. — Здесь грязно.