Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 22 – Елена Белильщикова

— Зачем тебя, вообще, туда понесло? В лесу ягод мало?

— Нет, барыня, не мало, — пробормотала Руфь, но потом вдруг осмелела, лицо озарилось улыбкой, как шальным огоньком. — Просто поверье есть одно. Про болота эти. Неужто не знаете?

— Откуда мне знать? — холодно процедила Елизавета. — Я об этих местах еще мало что знаю. Рассказывай, хватит ходить вокруг да около!

Она чуть повысила тон. Слышала, какие у Руфь интонации сейчас. Мед текучий! Задобрить пыталась, лисица, следы запутать, чтобы Елизавета и не вспомнила после, что собиралась отчитать по всей строгости.

— Говорят, на этих болотах цветок растет приворотный. Если заманить на болота душу невинную, то они заберут ее чистоту, а взамен позволят этот цветок найти!

— И что будет? — строго спросила Елизавета.

Взгляд предупреждал: «Только попробуй соврать!»

— Да ничего с ребенком не будет. Злым он вернется, черствым, будто без сердца, будто в груди вместо души камень холодный. А цветок этот чудеса творить может! Если положить его под подушку, а потом побывать в этой кровати с мужчиной… то он напрочь обо всех забудет! Тут же влюбится по уши и до самой смерти любить будет! — воодушевленно рассказала Руфь.

— Сказки какие, и верят же люди? — покачала головой Елизавета, подходя ближе. — Значит, приворожить кого-то вздумала, Руфь? Уж не мужа ли моего?

— Что Вы, барыня?! — искренне ахнула Руфь. — И в голову такое не пришло бы!

— Кого же тогда? — строго нахмурилась Елизавета.

— А я думала, что цветок этот найду и Вам отдам, а уж Вы-то тогда мужа своего и приворожите! Чтобы ни на какую другую не смотрел!

— Зачем это тебе? — ее подозрительный прищур казался острым, как лезвие ножа.

— Ну, как же? — развела руками Руфь. — Вы со мной по-хорошему, вот и я помочь хочу! Вижу же, что маетесь, переживаете из-за Михаила Алексеевича. А чем человеку радостнее, тем он и добрее!

Елизавета усмехнулась. Права была Руфь. Не раз за собой замечала, что когда не в настроении, то и лишний раз прикрикнуть может, а иногда и пощечиной замахнуться. Хотя и сожалела потом, что из себя вышла.

— Вот, значит, как… — задумчиво проговорила Елизавета и достала из шкатулки заколку. — Нравится тебе?

Это было, наверно, самое простое из украшений. Остальные все сверкали драгоценными камнями, золотом, серебром. А эта вещица неприметная совсем, Елизавета чудом ее в родительском доме не оставила: слуги положили к остальным вещам. Так что ей она была ни к чему, а у Руфи аж глаза загорелись. Она ахнула, приложив руки к груди, и часто-часто закивала.

— Так вот, — Елизавета сжала кулак, пряча в нем заколку, — выходку я твою не одобряю. А если бы сгинули и ты, и ребенок?

— Да не сгинули бы!.. — начала было Руфь.

— Ни слова, — Елизавета останавливающе подняла ладонь. — Впредь все подобные вещи обсуждать со мной. Это понятно? Вот и славно. А вот твое желание угодить мне и помочь ценю, ценю… Меня и правда беспокоит мой муж. Точнее, его верность. Может, поможешь мне? Расскажешь, что слышала о нем. Стоит ли мне переживать или это пустые волнения?

— Ну, конечно, я свечку не держала, — Руфь понизила голос, — но все знают, что до отъезда он страсть, как за Веленой из деревни увивался!

— Барин и увивался? — вскинула брови Елизавета.

— Ну… — Руфь смутилась и замешкалась, подбирая слова. — Понравилась она ему очень. Да так, что сын у нее от него. Это все знают. Мужа-то у нее до сих пор нет, а мальчишка на Михаила Алексеевича очень похож! А кроме нее вроде ни с кем из крепостных его и не замечали. Да мы его столько лет и не видели-то!