Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 25 – Елена Белильщикова

Елизавета улыбалась так широко и деланно открыто, что мне вспомнились акулы. Точно так же во все зубы щерились, когда их по телевизору показывали! Я с тяжелым вздохом разжала пальцы, отпуская ладошку сына.

— Конечно, я не против. Только благодарна, что угостить решили, — степенно ответила я, склонив голову.

«Расспросить ребенка хочешь, Елизавета, что у меня с твоим мужем на самом деле? — мысленно прошипела я со злостью. — Только ты ни с чем останешься! Потому что нет у меня ничего с Михаилом! И не будет! Не подпущу я его к себе близко, не доверюсь снова… не дам ему во второй раз разбить мне сердце, исчезнув потом из моей жизни».

В столовой пахло чаем с малиной и медовыми пряниками, а еще цветами. Букет специально поставили посреди стола в хрустальную вазу, чтобы порадовать молодую барыню. Все уже сообразили, что Елизавета — особа характера строгого и сложного. Так что пытались задобрить, как могли. Понятно же, что уже сочтены дни Ольги Петровны, женщины добрейшей души, всегда терпеливой к крепостным. Пора подстраиваться под новую метлу, которая будет мести по-своему. И не давать спуска.

Вместе с цветами на барском столе, прямиком на скатерти, привезенной когда из самой столицы, оказалась божья коровка. Ярко-красный жучок побежал по белому полотну. Елизавета недовольно поджала губы, размышляя, прихлопнуть или противно. А Тимошка тем временем с восторгом подставил пальчик.

— Смотрите, не боится совсем! Я выпущу в окошко!

Тимошка побежал к окну, чтобы распахнуть деревянные створки. Елизавета проследила за ним взглядом. Всегда мечтала, чтобы первый ребенок у нее был сын. Таким же милым и добрым малышом, как этот мальчик. Она прищурилась, будто примеряя на него другую одежду. Вместо простой крестьянской рубахи — белоснежную и тонкую рубашку с манжетами, вместо коротковатых штанов — аккуратные брючки по размеру, а на босые ноги с выпачканными в пыли пятками — конечно же, туфли или сапожки. И разумеется, причесать эти непослушные мягкие кудри, хотя, наверно, тут будет беспомощен даже самый частый гребень.

— Доброе у тебя сердце, Тимофей, — произнесла Елизавета немного отрешенно, думая о своем.

Тимошка обернулся и улыбнулся светло, искренне, с крохотными ямочками на щечках.

— Да я просто все живое люблю! Меня мама с детства учила, чтобы я даже листик с дерева зря не срывал! Я и не срываю. Вдруг ему больно будет? Оно же тоже живое, как я, как Вы!

Елизавета дернула уголком губ. Тимошка воспринимал и жучка, и дерево как равных себе существ. А она жила в мире, где и люди друг о друге не думали, не будет ли больно крепостному, которого высекут за провинность. Хотя нет. Думали. И старались, чтобы было. На душе стало щемяще тоскливо, будто неожиданно прошило тонким светлым лучиком. Словно потянуло ладонями закрыть Тимошке глаза, чтобы не смотрел, не видел реального мира. А ведь увидит. Крепостным родился. А если Михаил ему вольную выпишет… Нет уж! Этого допускать Елизавета не собиралась. Еще не хватало, чтобы этот мальчишка со временем зарвался и начал потом соперничать за наследство уже с ее детьми от Михаила.

— Ты очень хороший мальчик, Тимофей. Угощайся, смелее! — она кивнула на пряники. — Я тебе и с собой заверну.

— Ой, спасибо! Здорово как! Я маме дам попробовать! Она точно никогда таких не ела!