Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 48 – Елена Белильщикова

— Хорошо, — пробубнил Тимошка.

Он опустил голову, упираясь подбородком в подтянутые к груди колени. Сделал вид, что с интересом разглядывает бегающих по траве муравьев.

— Испугался? — спросил Михаил, лишь бы что-то сказать, сам не зная, как завести разговор и о чем, вообще, его вести.

Тимошка неопределенно дернул плечом. Повисло тяжелое молчание. Михаил не стал его торопить или настаивать на ответе. По крайней мере, вслух. Это куда действеннее сделала тишина. Хотя какая уж тут тишина, в лесу? Птицы щебетали, жужжали пролетающие мимо пчелы и мухи, шуршал какой-то жук в траве… И тем явственнее чувствовалось отсутствие голоса Тимошки и его ответа. В итоге мальчик не выдержал и выдохнул тяжело:

— Лучше бы ты меня вместе с мамой забрал! Не хочу без нее. У тебя, вон, Елизавета Федоровна есть, мама своя есть, друзья всякие… А у нее никого, кроме меня, на целом свете! Лучше бы ты к нам в деревню перебрался, чем так!

Последнюю фразу Тимошка выпалил в сердцах, не подумав, и тут же осекся. Он заерзал по траве, чуть отодвигаясь в сторону. В глазах так и читалось желание дать деру, как вспугнутый заяц.

— Простите, барин, — пробормотал Тимошка. — Я понимаю, что это невозможно. Что никогда барин от богатств своих и имени громкого не откажется.

— Да что уж тут? — пожал плечами Михаил. — Правильно укоряешь меня.

— Я не укоряю! — вид у Тимошки стал уж совсем несчастный.

— Зато я себя корю, — тихо сказал Михаил, осторожно приобнимая сына за плечи. — Каждый день корю теперь, что уехал тогда, что ни весточки от меня твоей маме не было. Что я поставил ее ниже, гораздо ниже денег и власти, и знатной фамилии своей. Вот и расплачиваюсь теперь за свою гордыню. Жестоко расплачиваюсь, Тимошка. Тем, что столько лет не знал о тебе, и не догадывался, что сын у меня где-то растет.

— А теперь мама меня годами видеть не будет?! — запальчиво вырвалось у Тимошки.

Он тут же осекся. Слишком подавленным, разбитым выглядел Михаил. Тимошка осторожно потянулся к его плечу, замер на секунду, будто раздумывая, не сделает ли хуже, а потом все-таки аккуратно дотронулся ладошкой.

— Ты же не знал, ты не виноват, — он пожал плечами. — Да и в чем виноват-то? Что мне, в деревне плохо живется? Нам с мамой тут хорошо! Данила, правда, говорит, что нужно собаку завести, иначе нас обворуют однажды. Но кто нас обворует? Все ж свои, все друг друга знают!

Михаил перевел взгляд на Тимошку. Тот увлекся и говорил-говорил, даже не подозревая, что у его отца все ширится ком в горле.

— Значит, не хочешь ко мне в поместье? — спросил Михаил максимально ровным и спокойным тоном.

Сам был не в восторге от этой идеи. Понимал, что такой поворот разобьет сердце Велене. Но сейчас заскреблись на душе кошки. От того, что Тимошке и в деревне неплохо, и ничего другого и не хочется. Хотя и понимал Михаил, что это несправедливая обида.

— Может, и хотел бы, — тихонько и очень серьезно ответил Тимошка. — Ты добрый, хороший. Но без мамы я не хочу, она тосковать будет, да и я по ней. Хотя я очень хотел бы… тебя получше узнать, папа.

Он прикусил губу, так непривычно для него звучало это слово. Деревенская детвора не принимала Тимошку в свои игры, но он знал, что у каждого из них есть отец. И пусть иногда ругает или даже наказывает, но есть! Тимошке этого всегда не хватало.