Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 50 – Елена Белильщикова

— И что с того? Думаешь, запретит нам быть вместе? Никто не запретит. Нет такого закона! — бросил он запальчиво.

Я только вздохнула. Запретить-то может и не запретит. А вот напакостить из-за своей глупой ревности может. А я была в ответе не только за себя. Но и за Тимошку.

— Спасибо, что предупредил Михаила насчет Лизы, — проговорила я негромко, но теперь уже глаза Данилы вспыхнули ревностью.

— Так ты только из благодарности меня поцеловала, Велена? — выдохнул Данила горячо.

Он не стал дожидаться моего ответа. Развернулся и пошел прочь. Не оборачиваясь.

— Данила! — крикнула я и побежала следом.

Данила или не услышал, или сделал вид, что не услышал. Обиделся на меня сильно. Я стала посреди дороги, глотая слезы. Сердце мое разрывалось от боли. Мне хотелось, очень хотелось ответить на чувства Данилы. В открытую, не прячась, как хотел он, как хотела я сама. Но на другой чаше весов стоял улыбающийся Тимошка, мой сын. Веснушчатое лицо, непослушные отросшие вихры, вечно растянутый в улыбке рот… Как я могла подвести своего сына под удар? Ведь отомстить мне через него было бы проще простого. И Михаилу, и Елизавете. А Данила этого просто не понимал. Что они могут отомстить мне подло. Отняв у меня ребенка. Нет, нет, я не могла так рисковать. Уж лучше пускай пострадаю я и мое бедное сердце, чем мой сын.

За ужином за столом царило напряженное молчание. Мать Михаила уже давно не спускалась в столовую. Ей относили еду на подносе. Иногда бедняжка была так слаба, что служанке даже приходилось кормить ее, поднося ложку ко рту. Так что уже не первый день Михаил и Елизавета ужинали наедине. Но впервые это заметно портило ей аппетит.

Она держала в руках столовое серебро так, будто собиралась защищаться им от врагов. Напряженная спина, сосредоточенное выражение лица, будто в ожидании нападения, только подчеркивали остроту черт Елизаветы: тонкий нос, упрямый подбородок, аккуратным клинышком выдащийся вперед.

Михаил наблюдал за ней украдкой. Все ждал, когда она сдастся, попросит прощения, сделает шаг к примирению. Но похоже, хоть его холодность и задевала ее, но не была достаточным поводом, чтобы склонить перед ним голову. А через пару минут Елизавета и вовсе шокировала его так, что он подавился и с чувством закашлялся. Ведь она, со звоном отбросив приборы, спросила, как ни в чем не бывало:

— Как там Тимошка? Напуган, наверное? Негоже скандалы при ребенке затевать. Тимошка — мальчик добрый, мягкий, его это наверняка испугало.

Прокашлявшись, Михаил глубоко вздохнул. Да так, будто собирался медведем взреветь на всю столовую. Он прикрыл глаза, пытаясь сдержаться.

— Напуган. Но не скандалом, — рубаными короткими фразами заговорил Михаил. — Он теперь боится, что его у матери родной отберут! Не подскажете, кто ему этот страх в душу внес? Долго мне с ним говорить пришлось и убеждать, что, пока я жив, никто его силком в барский дом не потащит!

Елизавета сжала всегда яркие, будто кармином подведенные, губы в тонкую нитку.

— Маленький он еще, вот и не понимает, какое будущее его здесь ждало бы.

— Какое же? Когда у нас свои дети появятся, Вы костьми ляжете, чтобы Ваш сын наследником был, а не он!

— При чем здесь это? Я и не говорю давать ему вольную!

— В том-то и дело, — хмыкнул Михаил. — Вы с ним как с вещью. А детьми не владеть нужно, а любить их, всем сердцем, тогда все счастливы и будут. Вы же ему в сердце не заглядываете, будто, по-Вашему, у крепостного и не может быть его вовсе.