Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 66 – Елена Белильщикова

— И много требует?

— Да не в этом дело, — вздохнула Елизавета. — Только денег у меня на руках нет. Михаил Алексеевич не скуп, конечно. Но если я скажу ему, что сережки прикупить хочу, а вернусь без сережек… Сама понимаешь. Так же, как и украшения. Продам — он заметит, что пропали. Расспрашивать начнет.

Руфь положила ладонь на плечо Елизаветы, встретившись с ней взглядами в отражении. Показалось, что зеленые глаза в свете свечей засветились. Хищно, опасно, коварно. Как это миловидное, круглощекое лицо преображалось в полумраке? У Елизаветы даже у самой коротко мурашки пробежали по спине, когда Руфь улыбнулась. Кротко и мило, но все ведь знают, что водится в тихом омуте.

— Не переживайте ни о чем, Елизавета Федоровна. Все разрешится. А пока… позвать Данилу?

— Сперва помоги мне одеться, — Елизавета встала с довольной коварной улыбкой, в глазах сверкало предвкушение мести. — Сегодня я должна быть на высоте.

* * *

Данила остановился у двери, закрыв ее за собой. Стоял так, будто в любой момент мог дать деру, как спугнутый заяц. Зверушка лесная, глаза диковатые, взгляд настороженный, тело напряженное… Елизавета невольно залюбовалась тем, какие у Данилы сильные руки. Рукава рубашки так и остались подкатанными, шнуровка на воротнике — чуть расслабленной. Данила опомнился, будто взгляд на загорелые ключицы обжег. Загрубевшие пальцы торопливо и неуклюже задергали непослушный шнурок.

Елизавета подплыла ближе в своем чуть шелестящем, поблескивающем пышном черном платье. Траур? О нет. Не с таким открытым верхом, не с такой роскошной вышивкой на талии.

— Оставь, — Елизавета накрыла его руки своими. — Что боишься меня так? Догадываешься же, зачем позвала.

— Догадываюсь, — мрачно ответил Данила. — Нехорошее Вы задумали, барыня. Остыли бы лучше. Чтоб дров сгоряча не наломать. Не то сделанного не воротишь, а Вам с мужем еще жить и жить…

Елизавета замахнулась было пощечиной. Учить ее вздумал?! Но на последних сантиметрах изящная ладонь остановилась. Данила успел инстинктивно вздрогнуть, зажмуриться, но потом выпрямился, гордо глядя в глаза. Мол, бей, на здоровье, больше все равно ничего мне сделать не можешь! Елизавета не смогла и ударить. Погладила по щеке, тронутой колючей щетиной, как тенью, хотя волосы у Данилы были светлые.

— Красивый ты, — промурлыкала Елизавета. — Ты же и сам понимаешь, зачем я тебя при себе оставила. Чтобы всегда под рукой был.

— Как игрушка или конь для прогулки, — фыркнул Данила.

Елизавета не выдержала. Она перехватила его за подбородок. Данила поджал губы. Видно, только крепче стало сравнение с конем на продаже, которому в зубы собрались заглянуть.

— Что за гордость? — процедила Елизавета. — Откуда такой гонор у крепостного? Не боишься впасть в немилость?

Данила высвободился одним рывком головой. Отошел в сторону. Колыхнулись огоньки свечей, заплясали на стенах тени. Кулаки Данилы сжались еще крепче. Казалось, вот-вот кожа на костяшках, натянутая до предела, растрескается от напряжения.

— Мне не нужна ни Ваша любовь, ни Ваша милость, — Данила обернулся, и Елизавету обжег его злой прищур. — Любая работа тяжелая лучше, чем быть собачкой на мягкой подушечке, забавой барской. Не по мне это. Лучше бы другого Вы присмотрели, барыня. Может, он и полюбил бы Вас. По-настоящему.