Книга Злодей, который меня убил 2, страница 71 – Кира Иствуд

— Взываю к тебе, Клоинфарн! — восклицает Бранаур, встряхивая бородой. — Зверь беды! Монстр страдания! Проклятый демонический дракон! Вечно голодное чудище бездны! Возрадуйся же, демон! Сегодня твой голод будет утолён! А взамен, служи как прежде! А взамен, даруй силу! Отодвинь час расплаты! Усни до рокового мига! Dorrare kloin farn morto aida elvitarion drag on dorns!

Дед воет заклинание на одной ноте. Ледяной ветер мечется по тесной ритуальной комнате, кусая холодом шею, изморозью оседая на стенах. От концентрации энергии трещит воздух. Отец стоит бледный, как призрак, а на алтаре сжалась в испуганный комок четырёхлетняя девочка.

— Мне страшно, папа! — выкрикивает она, пытаясь сесть, но отец ловит её за плечи и укладывает обратно.

— Потерпи немного! — хрипит он.

— Ай! Больно! — кричит Николь. — Камень жжётся!

— Потерпи.

— Папа!

— Хватит капризничать! — не выдерживает отец. Его самого трясёт, пот выступил на лбу крупными бусинами. — Терпи! Ты ведь хочешь, чтобы твоя сестра выжила!

— Но…

— Чтобы мама вылечилась! Хочешь или нет, ответь?!

— Х-хочу! — кричит Николь сквозь слёзы.

— Тогда терпи, — рычит отец, но тут же будто извиняясь, шепчет: — пожалуйста, малышка… пожалуйста.

Маленькая Николь всхлипывает, её золотисто-карие глаза полны влаги. Тело девочки ходит ходуном, слёзы чертят мокрые дорожки. А потом она вдруг выгибается, будто её прошил электрический разряд. Распахивает глаза и рот… Из них наружу вырывается яркий свет!

Фонарями горят глазницы, изо рта льётся белоснежное сияние, всё тело малышки охватывает мерцающее белое пламя.

— Сильна… Ох, сильна, девчонка! — восхищённо восклицает дед. Он уже перестал петь и теперь подошёл к алтарю, в его тёмных глазах нет жалости, одно нетерпение.

— Пора! — объявляет он.

Отец медленно отходит, обессиленно опирается на стену.

Дед бормочет заклинание в бороду, поднимая над маленькой Николь клинок, сотканный из света… И резко опускает, целя остриём девочке в солнечное сплетение.

Хрип вырывается из моего уже настоящего горла. Фантомная боль растекается по грудной клетке. Отец отворачивается, демон смеётся, Джаред крепко обнимает меня, а маленькая Николь, жалобно вскрикнув, обмякает на алтаре.

Свет толчками вытекает из раны на её груди, впитываясь в разломы на камне, золотыми ручейками разливается по комнате. Жуткая лапа, сотканная из чёрных жил, скукоживается и затягивается обратно в артефакт. Трещины срастаются на глазах, будто раны от живительного эликсира.

Вскоре комната становится такой, как я её помню — без чёрных жил, без разломов… Вот только пахнет здесь не ароматными благовониями, а кислой кровью, горьким страхом.

Маленькая Николь больше не светится, не двигается, не дышит. Её детское личико осунулось, а платье пропиталось алым.

Она мертва.

Совершенно точно мертва! Мой отец… мой дед… они убили меня! Отдали мою магию и мою жизнь алтарю.

Но тогда почему… я сама — жива?

— Вот и всё, — говорит дед. Он стучит посохом по полу, и алтарь отзывается волной магии. На вершине посоха загорается яркий язычок белого пламени.

— Всё… — выдыхает Король, направляясь к выходу.

— Клоинфарн под замком и вновь подчиняется, — довольно добавляет Бранаур, двигаясь следом.

— Надолго ли… — глухо отзывается отец. Он похож на живого мертвеца, из него будто высосали жизнь.