Книга Мама, я не хочу быть Злодеем, страница 14 – Александра Король

— Я поняла, — кивнула я почти с каменным выражением лица. — Примерная жена. Разумеется.

Мой спокойный, деловой тон, видимо, удивил его куда больше, чем слезы или крики. Он на мгновение замер, в его ледяных глазах мелькнуло неподдельное изумление, когда он изучал мое лицо в поисках привычной покорности или истерики.

— У тебя удивительная способность притворяться, Кэтрин. Надеюсь, завтра ты направишь ее в нужное русло. Можешь идти.

Я развернулась и вышла, не проронив больше ни слова. Дверь закрылась за мной с тихим, но окончательным щелчком.

Прислонившись к холодной, шероховатой стене коридора, я закрыла глаза, пытаясь перевести дух. В голове кружился рой мыслей, обрывков фраз, обжигающих догадок. И главное — завтрашний прием у Фрэннауди. А я не имела ни малейшего представления о том, как вести себя в высшем обществе этого мира.

Но в том, что я узнала, была и крупица потенциальной пользы. У Аркелла действительно есть любовница, и он не стесняется появляться с ней на публике, пусть и, вероятно, под прикрытием светской дружбы. Соответственно, о ней знают если не все в высшем обществе, то многие. Мог ли этот факт стать тем самым компромиссом, тем козырем, который позволил бы мне выторговать если не алименты, то достойные условия для себя и Кевина? Это слабый луч в кромешной тьме, но за него уже можно было зацепиться.

Мы прибыли в числе последних. И виной всему был мой супруг.

Сначала ему не угодило мое платье, потом он устроил целый спектакль из-за цвета помады, и в итоге наша карета подкатила к особняку, когда все гости уже собрались.

Всю дорогу он раздраженно пыхтел в своем углу, будто это я была виновата. А по его размышлениям — так оно и было: оделась, как серая мышь, и лицо отштукатурено недостаточно щедро.

Я искренне не понимала, зачем уродовать естественную красоту Кэтрин, но, взглянув в ледяные глаза мужа, все поняла. Это была его мелочная месть. Он-то прекрасно знал, что я красива, но хоть так пытался меня принизить, выставить посмешищем в глазах общества.

Я всю свою жизнь терпела и не такое. А косые взгляды незнакомцев меня и вовсе не волновали.

— Не забудь, о чем мы говорили, — нравоучительно вновь рубанул словно тесаком.

Холодный и шипящий голос проскользил по коже отвратительной лентой будто язык ядовитой змеи, напоминая не столько о «правильном» поведении, сколько о моем месте - где-то у его ног.

— У меня внезапно не развилась деменция за последние полчаса, — я почувствовала, как горячая волна раздражения подкатывает к горлу, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Каждая его новая нотация, откусывала по кусочку и без того истощенное терпение.

О, он был не просто невыносим. Он был хуже горькой редьки, которая горчит в горле и заставляет вечно давиться. Мой бывший теперь казался сущим ангелом, а этот... этот был настоящим проклятием.

Аркелл-старший лишь медленно приподнял бровь. Один этот жест был красноречивее любой тирады. В его взгляде читалось все: и презрение, и насмешка, и твердая уверенность в том, что мой ум едва ли способен постичь что-то сложнее светской болтовни.

Слава богам, он не удостоил меня вопросом о «деменции» — видимо, счел это слишком утомительным для своего непомерного высокомерия.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоить взметнувшиеся нервы. Вот ведь парадокс: еще вчера у меня поджилки тряслись от одного его взгляда, а сегодня, стоило ему меня взбесить, я уже мечтала лишь об одном — избавиться от его внимания, нырнуть в этот светский серпентарий, только бы не видеть его кривую рожу.