Книга Таверна «Одинокое сердце», страница 1 – Стасия Викбурд

Я стояла у окна, прижав к носу клетчатый носовой платок с вышитыми по углам вишнями — подарок мамы «на удачу». Платок уже не спасал: слёзы сочились, будто кран с подтекающим вентилем, и капали прямо на любимый свитер с оленями. Олени, кстати, тоже выглядели грустно — один даже как будто подмигивал сочувственно, словно говоря: «Ну что, подруга, бывает…»

Внизу кипела жизнь. Город готовился к празднику так рьяно, будто от этого зависела судьба Вселенной. По тротуару сновали люди с пакетами, гирляндами и мандаринами — такими яркими, что хотелось зажмуриться. Дети катались на санках, а дворник дядя Вася, вопреки обыкновению, не курил у подъезда, а старательно развешивал мишуру на кустах сирени. «Ну надо же, — мелькнуло у меня, — даже дядя Вася включился в новогоднее безумие!»

«Ну да, — думала я, шмыгая носом, — все веселятся, все готовятся, все счастливы… кроме одной рыженькой продавщицы с косой до пояса и сердцем, разбитым на тысячу мелких осколков».

Я вздохнула и поправила косу — толстую, тяжёлую, как канат спасательной шлюпки. «Вот она, моя гордость…» — мелькнуло в голове, но тут же вспомнились слова Эдика — резкие, будто пощёчина.

«Знаешь, Люда, — сказал Эдик вчера, кривя губы в неприятной усмешке, — я просто не могу больше. Ты… ну, ты слишком… яркая. Эти рыжие волосы, эта коса — как будто ты всё ещё в пятом классе. А Ирина — вот она настоящая леди: элегантная, утончённая, умеет себя подать». Он даже зажмурился от удовольствия, произнося её имя, будто смаковал что-то невероятно вкусное. «У неё и фигура безупречная, и улыбка — прямо как у модели. А ты… Ну, ты хорошая, конечно. Пироги у тебя вкусные. Но это, знаешь, не то, что мне нужно сейчас».

Внутри всё оборвалось. Я стояла, чувствуя, как горит лицо, а пальцы невольно вцепились в косу — ту самую, которую всегда считала своей гордостью. А он продолжал, уже мягче, будто делая одолжение: «Да не переживай так! Ты ещё найдёшь кого-нибудь. Кто оценит твои… кулинарные таланты».

«Ну да, — мысленно отозвалась я, с трудом проглотив комок в горле, — пироги — это да. А рыжие волосы и коса, выходит, не в моде. Зато я умею печь пироги. И спорить с микроволновкой, которая вечно норовит поджарить бутерброд до состояния угля», — попыталась я отшутиться про себя, но шутка вышла горькой, как подгоревший шоколад.

Тут взгляд зацепился за мерцание на соседнем доме — вспыхнули огни новогодней гирлянды, разноцветные лампочки замигали, как подмигивающие звёзды. И вдруг в груди что-то дрогнуло: а ведь Новый год я любила с самого детства — больше, чем день рождения, больше, чем любые другие праздники. Для меня это было не просто календарное событие, а настоящее волшебство, которое начиналось с первых декабрьских морозов и нарастало с каждым днём, как снежный ком.

В детстве я всерьёз верила, что если ровно в полночь загадать желание и посмотреть на самую яркую звезду, оно обязательно сбудется. Я тогда хотела щенка — и всю ночь не спала, стояла у окна в папиной тёплой рубашке, завёрнутая в плед, и высматривала ту самую звезду. Щенка мне не подарили, но ощущение чуда осталось — оно было во всём: в запахе хвои, в шуршании подарочной бумаги, в маминых руках, развешивающих гирлянды…

Даже сейчас, когда я уже взрослая, эта вера никуда не делась. Я всё так же украшаю квартиру самодельными снежинками (пусть они и получаются немного кривыми — зато от души!), зажигаю свечи и ставлю на подоконник маленькую ёлочку с разноцветными шариками. И каждый раз, глядя на мерцающие огоньки, чувствую, как внутри просыпается что-то светлое, почти детское — надежда, что в волшебную ночь всё может измениться к лучшему.