Книга Корона Олимпа, страница 176 – Кейт Ашер

Но глаза остались теми же — ярко-красными. Он злобно ухмыльнулся мне.

— Надо же, — протянул он глубоким, режущим голосом. — Какое чудесное воссоединение. С возвращением домой.

— Кронос, — выплюнула Афина.

Ледяной ужас сковал мое сердце. Келис заслонил меня собой. Царь Титанов был здесь, во плоти?

— Тсс, — цыкнул Кронос. — Я скорее поблагодарю Повелительницу Смерти, чем трону хоть волосок на её прелестной головке. В конце концов, именно она даровала мне свободу.

Его оскал стал шире, обнажая острые зубы. Ужас затопил меня. «Древняя темная сила проснется, когда утихнет буря». Я не спасла миры. Я прокляла их. Пророчество сбылось.

— Ты не тронешь её! — взревел Харон, бросаясь на титана с мечом.

Кронос лениво парировал удары, явно забавляясь, пока к схватке не присоединились Посейдон, Арос, Афина и Гефест. Келис искрился силой, он метнул в титана разряд фиолетовой молнии. В груди Кроноса прогорела дыра, но она затянулась прямо у нас на глазах.

Кронос с кровожадным восторгом отшвырнул богов, как назойливых насекомых. Я осталась стоять одна, совершенно бессильная. Только Харон был между нами.

— Харон, не надо! — крикнула я. Но было поздно.

Кронос щелкнул пальцами, и время замедлилось. Харон замер в прыжке, его меч блеснул в свете молнии. Этот удар снес бы голову любому другому, но Кронос был самим хаосом. Он повелевал временем так же легко, как я когда-то тенями.

Кронос повернул кисть, словно невидимый диск. Харон закричал — страшный, ломаный звук вырвался из его горла.

— Харон! — я рванулась к нему, но Кронос замедлил и меня. Воздух стал плотным, как мед. Я не могла пошевелиться.

Подвешенный в воздухе, Харон начал меняться на моих глазах. Его лицо покрылось морщинами, кожа походила на старый пергамент. На руках проступили старческие пятна. Его золотистые волосы побелели и осыпались прахом. Голубые глаза помутнели и провалились в глазницы.

Я задохнулась от ужаса. Кронос не останавливался. Кожа Харона исчезла, тело разлагалось — десятилетия пролетали за секунды. Остался лишь иссохший скелет в лохмотьях, всё еще сжимающий меч.

— Харон, — прошептала я, падая на колени. Мое сердце было разбито вдребезги. У меня не осталось сил, чтобы властвовать над смертью.

Мой солнечный Харон. Мальчик, который заставлял меня смеяться. Который называл меня «сестрой», зная, что я отняла у него мать. Человек, который спасал меня от тревоги, который научил меня танцевать и сражаться.

Его больше нет.

Келис

Я почувствовал, как ее сердце разбилось — почувствовал так же остро, как свое собственное, когда оно разлетелось на куски всего несколько минут назад.

Когда я осознал, что умираю, что мне придется оставить её, так и не успев по-настоящему обрести — мне захотелось зубами разорвать миры на части. Мою душу вырвало из тела болезненным толчком. Это совсем не походило на мирное погружение в забвение, которое я себе воображал.

Я не ушел покорно. Возможно, потому что боролся — против этого толчка, против Мойр, против прощания. Против всего. Я не был готов, всё должно было закончиться не так. Я сплел наши золотые нити вместе; мы должны были быть вместе всегда и уйти вдвоем, когда пробьет наш час.

Но не так. Не в муках. Не порознь. Я не мог этого вынести.

Я оставался рядом с ней столько, сколько мог, отчаянно цепляясь за двуцветную ауру её души. Но связь лопнула, когда сила, тащившая меня прочь, безмолвно победила.