Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 16 – Кристина Юраш

— Вы сегодня почти как человек, — хвалили меня наставники, видя, как изящно я орудую вилкой и ножом. — Ваш отец будет доволен вашими успехами! Ах, если бы вы так вели себя всегда…

Если бы. Люди жили в мире «если бы». Я жил в мире «есть». Факты. Кровь. Голод. Холод. Злость.

«Скажите ему… Я готова на всё… Я готова родить ему нормальное дитя!» — шептала мать посланникам отца. Она падала на колени, просила прощения, умоляла. Наверное, это передавали отцу. Но ему было все равно. Я не знаю, что творилось у него в голове, но каждый раз мать надеялась, что ее заберут.

— Вам нужно учиться взаимодействовать с людьми, — объяснял наставник. — Если человек плачет, вам нужно подойти к нему, спросить в чем дело и утешить его. Сказать, что все будет хорошо. Видите, плачет служанка? Подойдите и спросите у нее, что случилось. Давайте, смелее…

Девушка со слезами на глазах несла корзину слив для соуса. Она остановилась перед дверью, растирая руками глаза.

— Что случилось? — спросил я, стараясь подражать интонации наставника.

— О, мой господин. Все в порядке, — прошептала она.

— Нет! — в моем голосе слышалось раздражение. — Что случилось!

— Гамель, один из слуг, — прошептала она, испугавшись моего тона. — Он ударил меня и… вам рано еще о таком знать… Но… Он всегда так со мной ведет… Я… я ненавижу его… Но я ничего не могу сделать…

Я не стал говорить, что все будет хорошо. Я искренне не понимал, зачем говорить, а не делать? Как может быть все хорошо, если это просто слова?

Наутро Гамеля нашли мертвым.

— Господин! Зачем вы так? — задохнулся учитель, когда я стоял над телом. — Вам нужно было просто утешить служанку. Сказать, что все будет хорошо!

— Я сделал лучше. Я сделал ей хорошо. Он больше ее не тронет, — ответил я, беря белоснежный платок из рук учителя и вытирая пальцы. — Разве я поступил неправильно?

Раньше я думал, что я неправильный. В тот момент я подумал, что люди такие же, как и я. Они предпочитают делать вид, что им не все равно.

В тот день, когда пришла новость о том, что отец женится второй раз, мать слегла. Она больше не вставала до самой смерти. Ее громкие крики и истерики превратились в тишину.

— На похоронах принято стоять низко опустив голову. Вы должны показывать скорбь, — шептал наставник, когда мать уносили в склеп.

Мне было все равно, куда ее уносят. Но впервые я почувствовал что-то похожее на радость. Да, именно то, что люди называют радостью. Не будет тех истеричных криков. Вместо них будет тишина.

И вот теперь, спустя столько лет, я снова сыт.

Впервые за долгое время желудок не скручивала ледяная спираль голода. Хоть меня и кормили, как человека, даже с какими-то изысками, но я находил это отвратительным.

Только злое упрямство заставляло меня есть эти прожаренные ломтики мяса, зная, что они продлевают мою жизнь.

Человеческая плоть, горячая, солёная, пахнущая страхом и сталью, уняла древний зуд в костях. Можно было бы обойтись стадом, но их кровь была пресной, как вода из колодца.

А их кровь… Их кровь пела. Я вытер рот тыльной стороной перчатки, чувствуя, как антимагический яд в боку наконец-то перестал выжигать плоть. Рана, испещрённая белёсыми трещинами, пульсировала реже. Магия подавления отступала, оставляя лишь глухое, непривычное тепло под рёбрами.