Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 17 – Кристина Юраш

Процесс остановился. Но силы у меня поубавилось.

Проклятая рана продолжала течь кровью, а я понимал, что она сама не заживет. Такие раны сами не должны заживать. Чтобы беглеца проще было найти по следам крови. К тому же, истекающего кровью беглеца выследить и найти было намного проще.

Мне нужна целительница. Именно поэтому я оставил ей жизнь.

Она лежала в траве, бессознательная, свернувшаяся калачиком. Мантия целительницы, когда-то белоснежная, теперь была бурой от грязи и чужой крови. Волосы рассыпались по влажной земле, переплетаясь с корнями и опавшей хвоей.

Я смотрел на неё и ждал, когда внутри дрогнет привычная пустота. Когда появится раздражение. Или скука. Или желание убрать препятствие.

Но вместо этого кожа на запястьях покрылась мурашками. Воздух вокруг неё был другим. Плотным. Наэлектризованным. Она пахла озоном, полынью, сухой бумагой и чем-то ещё… Чем-то, что заставляло моё сердце, спящее под рёбрами веками, делать редкие, тяжёлые удары. Тук. Тук. Тук. Слишком ритмично. Слишком гулко.

Я шагнул ближе. Сапог утоп в грязи, но я не заметил. Присел на одно колено. Её дыхание было сбивчивым, неглубоким. Губы запеклись, на подбородке — моя кровь. Та самая, что я оставил на ней, когда прижал её к себе. Я хотел увидеть, сломается ли она, когда чужая воля войдёт в её лёгкие.

Она не сломалась. Она боролась. Даже когда печать медикуса выжигала ей нервы, даже когда колени подкашивались, она шла на меня. С жалким куском стали в руке.

С яростью, которая была ярче любого заклинания. Это было… ново. Люди обычно молили. Или замирали. Или пытались бежать. Она же смотрела на меня так, будто я был просто ещё одной раной, которую нужно вскрыть.

Я протянул руку.

Моя магия, обычно тяжелая и дробящая, как удар тарана, вдруг стала… текучей. Она тянулась к ней.

К той точке на её запястье, где горела печать. Клятва Ненасилия. Я чувствовал её структуру: жесткие узлы, запретные петли, магия, вплетенная в нервную ткань.

— Мне придется забрать тебя, — произнес я, словно она меня слышала.

Я убрал руку. Сжал кулак, чувствуя, как ногти впились в кожу перчатки. Из моей спины с болезненным треском одежды вырывались крылья. Я чувствовал их боль, их взмах.

— Ты не против немного полетать? — произнес я вслух, хотя она уже не слышала. Слова повисли в тумане, тяжелые, как свинец.

То, что я подарил ей жизнь, не было милосердием.

Милосердие — человеческая слабость, которой я не обладал. Это был расчет. Если она умрет, я не смогу залечить рану.

Я снова стану тем, чем был: машиной, идущей по костям, эхом истерик в ледяных коридорах. А я не хотел возвращаться в пустоту. Я не хотел снова слушать, как мир сводится к крикам о выродке. Я хотел видеть, как она смотрит на меня. Как сжимает челюсти. Как пытается убить меня дрожащими руками. Это раздражало. Это было… живо.

Я поднял её на руки. Она была неприлично лёгкой. Голова упала мне на грудь, дыхание коснулось разорванного камзола. Я запахнул плащ, закрывая её от холодного ветра и тумана.

Не знаю, зачем я это сделал. Быть может, мне проще было не смотреть на нее. И я укрыл ее не от ветра, а от себя.

Я усмехнулся. Странное чувство.

Я поднялся в воздух. Я нес ее в единственное убежище, где не было карт, стражи и криков. Только камни, огонь и тишина. Теперь там будет её голос. Её шаги. Её ненависть.