Книга Эдельвейс для орка, страница 121 – Лана Воронецкая

На очереди впереди ещё десятки и других договоров: торговые соглашения, например. От людей зерно и ткани, а от орков редкие металлы и целебные травы.

Но главным договоом, на согласование которого ушло больше всего времени, стал «Завет Истинных Пар».

Теперь любая незамужняя женщина из мира людей может свободно прийти к Завесе в поисках своего истинного. А орки обязаны обеспечить её безопасность. Это не принуждение, а шанс. Шанс на счастье, который когда-то выпал мне и моей сестре.

Я торопливо одеваюсь, заплетая волосы в косу. РейТан уже ждёт у выхода, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Он хватает меня за руку, его глаза смеются.

— Ну что, мой очаг? Идём встречать твоё прошлое? — рокочет РейТан, а я спотыкаюсь… о его слова.

— Моё прошлое? РейТан, что ты задумал? Кто там? — пытаюсь заглянуть ему в глаза, но он лишь хитро усмехается, обнажая кончики клыков.

Всю дорогу к Завесе я засыпаю его вопросами. Это король Кайден? Послы из других кланов? Может, отец решил приехать раньше? Но мой шаман лишь качает головой, его глаза смеются, а в голосе звучит предвкушение. Он наслаждается моим неведением, не собирается мне говорить!

Мы подходим к серебристой, подрагивающей ткани портала. РейТан, не разжимая моей ладони, кивает на Завесу, просит приоткрыть. Я открываю небольшой проход.

С той стороны, из мира людей, к нам быстро шагает одинокая фигура.

Молодой мужчина, высокий и стройный, но в его осанке чувствуется несгибаемая сила, как у молодого дуба, выдержавшего не одну бурю. Он делает шаг сквозь мерцающий проход, и я невольно отступаю назад, прижимаясь к РейТану.

Незнакомец. Взгляд его синих глаз кажется тяжёлым, будто он видел слишком много для своих лет. Лицо молодое, но высеченное резкими, взрослыми чертами. Правда, что-то в том, как он чуть щурится от орочьего солнца, в упрямой линии подбородка... что-то мучительно знакомое дёргает за ниточку в глубине моей памяти. Словно я смотрю на искажённое отражение давно забытого сна.

Он останавливается в нескольких шагах от нас, и его взгляд находит моё лицо. В синих глазах на мгновение вспыхивает узнавание, смешанное с болью и чем-то ещё, чему я не могу найти названия.

— Китти? — его голос надтреснут. И этот голос... этот голос взрывает мою память.

Веснушки. Сбитые коленки. Синие-синие глаза, как васильки в поле. Мальчишка, который обещал всегда быть рядом, который дарил мне венки из одуванчиков и защищал от деревенских задир.

Сердце пропускает удар, а потом пускается вскачь, словно дикий мустанг.

— Лиам?.. — это не вопрос, а шёпот, полный неверия. Призрак из сожжённой деревни, из мёртвого прошлого, стоит прямо передо мной. Живой.

Десять лет. Десять лет я считала его мёртвым, оплакивала вместе со всей деревней, сожжённой инквизитором.

Мой лучший друг, моя первая детская влюблённость... Его больше нет. Передо мной стоит высокий, широкоплечий мужчина.

— Лиам... — это не голос, а шёпот, сорвавшийся с губ.

Слёзы застилают глаза, и я, сама не своя, срываюсь с места.

Он раскрывает объятия, и я утыкаюсь ему в грудь. Он жив. Жив! Я плачу, не в силах остановиться, вцепляясь в его грубую рубаху, а он гладит меня по волосам, повторяя:

— Тише, Китти, всё хорошо. Я здесь. Я живой. Кстати, во многом благодаря тебе, и твоим оркам!