Книга Еще одна глупая история любви, страница 150 – Кэтлин Дойл

— Нет, подожди, – говорю я. – У меня есть к тебе вопрос.

Он вздыхает.

— Что еще?

— Почему ты обо мне не заботился?

— Что…

— Когда ты ушел.

— Не понял. Ты о чем, Молли?

— О двух десятках лет прикусывания моего проклятого языка, когда меня обижают снова и снова.

— Не надо драматизма, – рявкает он. – Я знаю, что мы все тяжело переживали развод, но…

— Ты оставил меня с мамой, которая, как ты знал, сходила с ума и едва ли могла позаботиться о себе самой, не говоря о твоей тринадцатилетней дочери. И ты просто бросил меня, чтобы я сама со всем этим справлялась.

— Если я правильно помню, ты не хотела меня видеть.

— Да, я была ребенком, а ты разбил мне сердце. Ты должен был это исправить. А ты даже не попытался получить частичную опеку.

Я не уверена, что когда-то признавалась даже сама себе, насколько это меня расстраивало.

— Ситуация была гораздо сложнее, и я уверен, что сейчас, став взрослой, ты это понимаешь, – заявляет он.

Но я не могу это понять. Если бы у меня был ребенок, я надела бы ботинки со стальными носами и кольчугу и пошла за него в бой. Да я бы весь мир перевернула вверх тормашками ради ребенка, черт побери!

— Встречаться со своим ребенком не так сложно, – говорю я. – Ты бросил меня. Ты меня никогда не поддерживал. Даже в случае своего абсурдного фильма.

— Я тебя не бросаю. Это была профессиональная договоренность с сопутствующими неопределенностями, что влечет за собой возможные изменения. И если ты недостаточно взрослая, чтобы справиться с ситуацией, это доказывает, что мы принимаем правильное решение.

— С «сопутствующими неопределенностями»? Боже, что ты за человек?

— Достаточно! – орет отец. – С праздником, Молли. Я вешаю трубку.

И он отключает связь.

Я бросаю телефон на стол, я едва ли могу дышать.

Я его ненавижу. Так сильно его ненавижу. Ненавижу то, что его любовь условная. То, что ему на меня плевать. То, что он всегда уходит, черт его побери.

С другой стороны, почему меня это так удивляет? Они все уходят.

Телефон начинает звонить.

Трудно поверить, но моя первая мысль – это перезванивает отец, чтобы извиниться, потому что вот так повесить трубку жестоко даже для него.

Но, конечно, это не он.

Это Деззи.

Не хочу отвечать. Я хочу лечь на холодный кухонный пол и плакать.

Но я нужна ей, и я люблю ее, поэтому отвечаю.

— Здравствуй, дорогая, – говорю я, стараясь не показать, как я расстроена. – Как ты?

— Ужасно, – отвечает она хриплым, трудноразличимым голосом. Я не могу сказать, напилась она или плачет, или и то и другое. – Я схожу с ума, – продолжает она. Мне плохо, мне грустно.

— Мне очень жаль, – говорю я. – Ты обедала с семьей?

— Да. Они такие милые. И от этого еще хуже. Мне не нужна жалость.

— Я знаю, что ты имеешь в виду, – заявляю я ей, думая о Сете. Мне не нужно его сочувствие из-за того, что только что произошло между мной и отцом. У него волосы встали дыбом, уже когда он узнал, что я работаю на отца. Не могу даже думать о том, как он на меня посмотрит, когда узнает, что был прав, когда говорил, что нужно поостеречься. Его удар хватит. Моя боль слишком свежая, чтобы еще справляться и с его злостью.

За эти выходные я пережила столько чувств, что их мне хватит на всю оставшуюся жизнь.

— Никогда не выходи замуж, Молли, – говорит мне Деззи заплетающимся языком. – Обещай мне. Дай мне клятву на крови.