Книга Еще одна глупая история любви, страница 165 – Кэтлин Дойл

Я проглатываю второй акт, где мы с Молли и Нина с Коулом случайно сталкиваются на бейсбольном матче и отлично проводят время. Но в конце вечера, когда она пытается его поцеловать, он говорит, что в отношениях с другой.

Она ведет себя хладнокровно, внешне остается спокойной, но как только он уходит, она рыдает в своей машине, положив голову на руль. Машина стоит на стоянке у стадиона, вокруг веселится народ, выставив напитки и закуски на багажники, огни машин освещают растяжки, люди запускают фейерверки. Вокруг стоит такой грохот, что у нее звенят стекла в машине.

Я думаю про тот день в машине Молли после «Бэйби-шауэра». Вспоминаю ее лицо после того, как сообщил ей, что встречаюсь с другой. Я знал, что она расстроена. Я не знал, что она была убита горем.

Но здесь все написано: она была убита горем. Она никогда мне об этом не говорила. И никогда бы не сказала. Молли не любит показывать свою уязвимость.

Вместо этого она приписывает ее своим героиням.

И что происходит с придуманной ею героиней? С Ниной? Нина страдает. Коул этого не видит. Он помолвлен не с той женщиной, не подходящей ему женщиной, но он этого не понимает. После окончания этих отношений «ему требуется время, чтобы зализать раны», даже хотя Нина находится рядом, готовая его принять – но он все равно этого не видит.

У меня всегда было ощущение, что это я за ней бегаю. Но читая сценарий, я понимаю, что и Молли бегала за мной. И я понимаю, что обидел ее, принес ей боль и ничего не мог с этим поделать, как и она не могла не обидеть меня и не принести мне боль.

Да, она порвала со мной, когда я предложил ей выйти за меня замуж, – но она также и ждала меня.

Годами.

От этого у меня появляется желание сгрести ее в объятия и попросить у нее прощения за то, что был таким тупым. За то, что заставил ее ждать того, что она все это время считала правильным.

Я продолжаю читать. Коул и Нина встречаются на свадьбе друга. Наконец они оба свободны. Они снова влюбляются друг в друга – они относятся друг к другу так же нежно и страстно, как мы.

А затем они стоят на скале в дождливый день и наблюдают за китами. Коул опускается на одно колено и делает ей предложение.

Он говорит Нине, что она родственная ему душа, его вторая половинка.

Я крепко держусь.

Молли пишет ромкомы, но у меня ужасное предчувствие, что это произведение относится к другому жанру. Это то, что она называет «ромтравм» – извращение жанра, в котором любовная история обречена.

«Не делай этого, – мысленно умоляю я ее. – Не заставляй их страдать так, как страдали мы».

Но в глубине души я знаю, чего ждать.

Нина заявляет, что не верит в родственные души и «половинки».

Она оставляет Коула в штате Мэн.

Я судорожно прокручиваю текст вниз, молясь, чтобы в самое ближайшее время не увидеть слова «КОНЕЦ».

Но осталось еще пятнадцать страниц сценария.

Я умираю.

Мы видим, как Нина страдает. «Я все испортила, – говорит она своей лучшей подруге. – Но я не заслуживаю еще одного шанса».

«СКАЖИ ЕМУ, – хочется заорать мне, обращаясь к Нине, когда я читаю текст дальше. – ПРОСТО СКАЖИ ЕМУ».

Осталось четыре страницы, я едва могу дышать.

Мы переключаемся на рассказ с точки зрения Коула. Они с лучшим другом строят планы – как поедут на встречу выпускников в честь двадцатой годовщины со дня окончания школы.