Книга Еще одна глупая история любви, страница 31 – Кэтлин Дойл

— Он живет в Чикаго, – сообщает Деззи. – Моллс не упоминала, что мы видели его на вечере встречи выпускников?

Мама сурово смотрит на меня.

— Не упоминала.

— Они очень мило поболтали. Долго болтали, – сообщает Элисса. – Да, Молли?

— Что, правда? – взвизгивает мама, потому что Элисса злодейка, а моя мама совсем неглупая женщина.

— Нет, – вру я. – Просто обменялись новостями. И учти: он работает адвокатом по бракоразводным процессам.

Мама прищуривается так сильно, что ее глаза превращаются в щелочки.

— Не может быть!

— Еще как может. Он партнер в какой-то крупной фирме.

— Понятно. Я была права, что никогда ему не доверяла, – объявляет мама. – Подумать только: он выбрал эту специальность после того, как видел, что случилось с тобой.

Я не спорю: согласна, что это несколько странный выбор жизненного пути после того, как я была ходячим примером травмированного разводом ребенка, причем на протяжении четырех лет. Но как бы там ни было, карьера Сета – не мое дело. Даже несмотря на то, что после нашей встречи я думала о нем такое количество раз, что это вызывает тревогу.

Очень маленькая часть меня испытывала искушение отправить ему письмо по электронной почте.

Спросить, будет ли он здесь в этом месяце. Но я не хочу, чтобы у него складывалось ложное впечатление о траектории развития наших отношений. Заключили мы пари или не заключили, его утверждение, что мы снова будем спать вместе, подразумевает, что, по его мнению, та ночь могла перерасти в нечто большее, чем короткий легкий романчик. Он посчитал ту ночь значимой сюжетной точкой в романтической истории, которая пойдет по восходящей.

Но это было не так.

Я не завожу любовных отношений с хорошими людьми. Я не создана для этого.

И мне не хочется снова причинять ему боль.

Элисса зевает, извиняется за это и снова зевает.

— Думаю, что это знак: нам пора расходиться, – говорит Райленд.

Все встают, потом полчаса обнимаются, затем идут последние реплики, рождественские пожелания, шутки, которые понятны только присутствующим, снова объятия. После того как все уходят, мама целует меня, желает спокойной ночи и отправляется наверх в свою спальню.

Я иду в кухню и проверяю свой телефон, который поставила там на зарядку, пока мы катались на катере.

Пропущенный звонок и два сообщения в чате от моего отца.

Папа:

Привет, лапочка.

(Он знает, что я ненавижу, когда меня называют лапочкой.)

Папа:

Не могу завтра, давай перенесем на другой раз. Позвони мне.

Предполагалось, что я приеду к нему домой к одиннадцати на поздний завтрак с ним и его (четвертой) женой Селестой. Отменить празднование Рождества – это что-то запредельное, даже для него.

Хотя не могу сказать, что меня это удивляет. Он относится к тем родителям, которым нужно звонить самой (в отличие от моей мамы, которая с радостью звонила бы мне по пять раз в день, если бы считала, что я отвечу), и тем людям, для которых ничего не значит не выполнить обещание и продинамить планы, которые строились очень давно. Кстати, он так и к браку относится. Он был таким с моих подростковых лет, и в большинстве случаев я не воспринимаю его поведение как что-то личное.

Но отшить меня в день рождения Господа нашего Иисуса Христа – это что-то новое.

Я ему не перезваниваю, потому что, если перезвоню, он услышит смятение и огорчение в моем голосе. Вместо этого я отправляю ему сообщение: