Книга Научи меня плохому, страница 10 – Анель Ромазова

Гордость поимей. В женщине должна оставаться загадка. А девица только что слила последний козырь, вывалив голодный интерес. Не из солидарности, но я таким доступным всегда сочувствую. Их бросают после первой случки.

— Спасибо, Кать. Принеси нам ещё малиновый пай и фруктовый чай для девушки, а мне кофе без сахара, — низкий баритон нас обоих встряхивает, жаля по чувствительным нервам.

Перед моими глазами колыхается бейджик и её грудь. Там чёрным по белому написано "Ксения", тем же маркером, которым ей на сиськах начиркали номер телефона.

— Пая нет. У нас вообще десерты закончились, — капризный женский голосок прорывается с яростью.

Резнику хоть бы хны. Сидит на расслабоне, пофигистично крутит вилку между пальцами, как будто не он виновник срыва.

— Она Ксюша, а не Катя, — сама не знаю зачем, но вступаюсь, когда рассерженная красотка отходит от нашего стола. С разницей, что её задница колышется уже грустно и дёргано, а не гипнотизируя упругой формой.

— Проблемы с памятью. Плохо запоминаю женские имена, — Макар хитрит и виноватым не выглядит.

— А сколько их было… проблем, может, слишком много, — вот оно меня касается? Зачем я его спрашиваю?

— Может, а может, мне не так интересно, как им. Твоё имя я помню, не переживай, — он как-то осекается. Прозвучало как: вы хотите об этом поговорить?

Да!

Но не нет.

Я натянуто улыбаюсь, падая взглядом в пиалку солянки. Как будто меня увлекает размешивание оливок.

Изгоняю из себя горько-сладкие виде́ния и привлекательность Резника, рубящую критерий «до чёртиков». Он ловит не зверей, а дурочек. И удочки у него длинные — длинные, красивые — красивые.

Ты же не безмозглая рыбка, Ирискина.

Не глотай! Сплёвывай наживку и крючок.

На аппетит я никогда не жалуюсь. К тому же утром бежала на пары не позавтракав, а голод он всем известно не тётка, заставляет меня лопать за обе щеки, но осиливаю половину чашки супа, оставляя местечко для гуляша с картофельным пюре и салатика из морковки по-корейски и спаржи.

Но и здесь промахиваюсь. Переоценив вместимость желудка, наедаюсь половиной порций всего.

Смешно мне становится, когда вытираю салфеткой рот, а Макар расправляется с содержимым в своих тарелках подчистую, но проигрывая мне в скорости. Не акцентируя, словно остерегается смутить меня и отбить аппетит, но в глазах сплошное довольство, если не сказать восторг.

Удивительно, необъяснимо, но факт. Я сделала парню приятно, натрескавшись от пуза, как хомяк.

Он странный и непонятный для меня, но я отвратительно в них разбираюсь.

Меня со стула подкидывает, как от удара электрошокера на шарканье, хрюканье, а потом Выросший из-под земли Жульберт клюёт в щеку, воспользовавшись шокирующим оцепенением.

Василиса в шоке. Васе стерёмно.

— Еле тебя нашёл, — шмыгнув, плюхается на рядом стоя́щий стул. Вальяжность Макара превращается в удивление без дна, без края. Поднятые брови остаются в том же положении с минуту, но Жулику этого хватает, чтобы присвоить недоеденную пищу, подвинув мои тарелки себе, — Ты это не будешь доедать? Я пока за тобой гонялся, обед пропустил, а бабушка говорит, так язву можно заработать, — звонко и весело принимается стучать ложкой.