Книга Научи меня плохому, страница 105 – Анель Ромазова

На секунду аж вылетаю из действительности от такого поворота с заносом.

— Из раздевалки вышла, — с тяжёлой эмоцией во взгляде указываю напористой Милене путь к выходу.

Огибаю выставленный как препятствие подбородок, локти в бока и буфера. Порываюсь Васю перетянуть себе за спину, и ожидаемо она шарахается, кинувшись собирать свои вещи.

— Я с тобой не останусь, — эмоционирует руками, торопливо запихивая в рюкзак немногочисленный шмот. В голосе надрыв, и по нутру бьют тихие, но рваные интонации.

Влада торчит в женской секции, а по намеченному маршруту, маленькая пойдёт переодеваться именно туда.

— Здесь собирайся. Я тебя в машине жду, — не задерживаясь на выход, устремляюсь, херакснув со всей бурлящей дури дверью.

Петли как-то выдерживают.

Знаю, что должен оставить Васю в покое и не тормошить какой-то промежуток, но как?

Она в полнейшем шоке и что-то заяснять бесполезно. Там блок. Пиши пропало.

Не растягивая темп, меняю одежду. Куртку уже на ходу одеваю и достаю брелок.

Мягко сказать, мои надежды валятся кучами грязного снега и плавятся в мутную жижу. Пинками сбиваю с подкрылка налипшие комки наледи. Мокрая башка стынет, но как-то легче. Хотя бы котёл не вскипает. Седой пар выплёскивается изо рта, а должен ноздрями выстреливать.

В перепонки жмёт нездоровое давление. Череп по шву ломит, сто́ит обдумать, как Василисе преподносить покрытое плесенью блюдо.

Кто здесь наивный, так это я.

Сказать-то скажу, но никто не поверит. Да и в машину она не сядет по своему желанию.

Впрочем, обостряется конфликт глобально.

Выпрямляюсь, распахивая переднюю дверь, когда Вася решительно приближается. Я маньяк. Неотрывно слежу за её сдержанными шажками, будто опасается нарваться на буйный нрав, но его беспощадно потрошат разносторонние эмоции. Я хочу, чтобы она сама склонилась и выбрала меня, и вместе с тем не меньше рвусь её склонить.

Она не смотрит. Я смотрю за нас обоих.

На сжатую ладошку. Выставляет. Раскрывает.

Я просил не снимать цепочку. Она сняла и возвращает.

Брезгует, да. От меня подарки брать.

— Выкинь, если не нравится. Я забирать не стану, — сразу предупреждаю.

Ромашка, ни слова не проронив, кладёт украшение на капот. Я лишь киваю, не видя смысла сипеть нечленораздельные просьбы сквозь прогорклый ком, забивший глотку.

Глаза у неё стеклянные.

Мы этим этюдом наносим последний штрих и расстаёмся, но я какого-то хера, берусь за холодную ладошку.

— Вась, ты совершаешь огромную ошибку. Непоправимую. Будешь потом жалеть, что так обрубила.

— Я уже жалею, что раньше не остановила, — руку не выдёргивает, обнадёживая мягкостью.

Поглаживаю ледышки, подношу к губам и грею.

— Макар…

— Ирискина!

Сначала Влада вырисовывается на горизонте, за ней Милена вопит на всю парковку.

Вася оглядывается. Я не собираюсь её отпускать, но приходится. Напоровшись взглядом на мою бывшую, Ромашка отлетает, как пуля, попадая стремительностью прямо мне в лоб.

Машинально двигаюсь вперёд, а потом торможу.

Что делать вообще?

Думать я больше не хочу. В два шага пресекаю расстояние, упаковывая Ромашку на руки. Она колотится, как птичка в несгибаемой клетке моей невозмутимости.

— Я не поеду с тобой… пу-с-с-ти-не-по-е-е-ду, — всхлипывая, сливает окончание в протяжный писк, выкручиваясь и колошматя почём зря.