Книга Научи меня плохому, страница 104 – Анель Ромазова

Мне под череп неодимовый магнит в тонну весом вживили. Притяжение немыслимое, и меня так по девкам не таращило.

Привалило, называется, счастье. Дождался грузовик с повидлом. Стою теперь напротив и слюну глотаю, потому что ромашковое повидло вредное и не подпускает к себе.

Трусы уже наполовину обсохли, пока мы вяжем короткие концы верёвок. Не связываются, ибо я в одного лямку тяну. Снимаю с вешалки свою сухую одежду и пакет с нижним бельём.

— На, — подаю пакет, руку вытянув и болтая на кончиках пальцев бирюзовые ручки-ленточки, — Надень, что понравится. С размерами должен был угадать.

Прекрасная моя Василиса бледнеет, кратенько задохнувшись набранным воздухом. Я не против восстановить ей подачу кислорода через инъекцию рот в рот, но под накалом её взбудораженности выхвачу по лицу, как по команде ать-два.

Выдаёт обжигающую магму не только пурпурным румянцем, сменившим бледные покровы на щеках. Вспыльчиво головой трясёт. Отмахиваясь и от меня от подарка.

— Вот оно, то самое. Макар, у тебя никакого уважения к нам. Ты у меня на глазах унизил свою жену. Я уже молчу, что… найди себе другую, которой будет плевать. Ко мне не подходи больше, — обобщает женский пол, прям за секунду становясь на защиту и в солидарность.

Теперь уже я готов рвать на себе волосы в агонии.

— Ты вроде умная, Ромашка, но где-то не догоняешь. Она сама себя унизила. Она мне никто, — намеренно Владу по имени не называю — Я не обязан относиться к посторонним людям с уважением, если они его не заслужили.

— И ты моё не заслуживаешь, — цепляется за мои же слова, переворачивая ядрёным раком.

— Заебись высказалась, — отражаю сердито.

Одновременно переводим глаза на дверь. Я нёс Васю на руках и не замкнул щеколду.

— Милена, что с тобой? — по циклону у Ромашки смена к более тёплой интонации.

Языкастая блондинка врезается, между нами, а там и без неё ледяные и нерушимые стены по кирпичику настроили. С ноги по препятствию не вломишь. Девочка не та. Я всё понимаю, но как бы люто бесят голословные обвинения.

— Нормально! Одну до слёз довёл, вторую взялся обрабатывать. Алё, чувак, такое безнаказанно не проходит, — загораживает Василису, повернувшись, как избушка на куриных ногах и мозгами устрицы, — Ты, прикинь, этот мудак жену дрючит за аборт. Ирискина, дурой будешь, если на его враньё купишься. Такие, как он, и заставляют аборты делать, чтоб потом этим попрекать.

Прикрываю глаза, цепенею следом. Всё, что я понимаю — Ромашку колотит просто пиздец. С безумством выискиваю глазами её глаза, но она прячет лицо. Успеваю заметить только мокрые дорожки слёз.

Крышесносно меня разъебали. Филигранно вытряхнув личное и, измарали грязью, настолько, что инцидент набирает баллы с размахом цунами на побережье, сметая весь прогресс с Ромашкой в хламину.

Влада отыграла жертву под аплодисменты, найдя свободные заинтересованные уши. Оспорить невозможно. Равносильно, что ссать против ветра.

Упираться рогом до посинения и доказывать, что ты не мудак, когда так хочется им стать. За шкирку выкинуть эту лающую лживыми сплетнями шавку. Василису встряхнуть и рявкнуть, чтобы никого не слушала и не верила никому, кроме меня.

Настоять на том, что глаза и уши её обманывают. Чувства не лгут, но я, блядь, на крови могу поклясться, что Ромашку пожирает неприятием ко мне.