Книга Научи меня плохому, страница 101 – Анель Ромазова

По периферии слуха, минуя оглушение, проносится бабский истошный крик. Смотрю влево, вообще без предположений, за что Ярика телку таскают за волосы. Блондинка, угрожавшая мне кастрацией, вцепилась намертво Светке в патлы, а та скулит, выпрашивая пощаду и вперемежку осыпая соперницу матами с последующим членовредительством. Подобное закадровое меня не касается.

Ромашка бледная до жути. Веки слабенько подрагивают, когда дверью бабахаю, открывая пинком, и выношу в коридор.

Длинные густые ресницы качаются. Василиса очухалась, подглядывая из-под ширмы.

— Не прячься. Я всё вижу, — становлюсь чересчур маниакален, настраивая чутьё на каждый невесомый вдох-выдох.

Дышит с отчаянной потребностью дышать. Не шевелится, но это фигня. Я чувствую, как согревается кровь, и вижу, что мертвецкий бледный оттенок рассасывается на коже.

С её волос капает. С меня водопад льёт. Оставляя позади себя лужи, локтем нажимаю на ручку и плечом поддеваю дверь раздевалки. Бережливо проношу (не)спящую принцессу в проём. Перед тем как с ней присесть, смахиваю с вешалки просторный халат.

Укутываю Васину голову в махровый капюшон. Подол под попку расправляю. Влипшие в бёдра купальные трусики кое-как стаскиваю на миллиметр.

— Не смей, бессовестный! Не смей! — запально шелестит и по роже мне даёт.

Незначительно, но… Неприятно само действие. Фигурально выражаясь, я сединой покрылся, пока она решила экстримом забавляться.

— У тебя трусы мокрые, — эмоционально высказываю на остатках переживаний.

Раз за честь воюет и пощёчины раздаёт, не шибко травмировалась и соображает сносно.

— Мои трусы — это моя проблема. Руки убери, — неустойчиво на мне трепыхается, — А где лифчик. Почему я без… Это ты стащил? Ты? — гневливо задыхается, прикрываясь от меня.

Мне тоже интересно, где её лифчик. Я не герой. Пылаю дикой ревностью к Ромашкиным сокровищем.

— Нет. Выловил уже без него, — глотка, будто пересохшая трубка шуршит. Свожу зубы и не даю взгляду уйти в ложбинку из расплющенных полукружий.

Пеленаю туго в халат. Под самое горло, обезопасив себя тем самым от неприятных действий.

Лицо моё незаслуженно пострадало. И благодарить за спасение утопающих некому. Василиса важно задирает симпатичный носик кверху, как бы намекая, что отказывается со мной разговаривать.

Она не хочет, а я хочу.

Пусть молчит в знак согласия со всем, что я скажу. Гордость не помеха, её мы под себя подстроим. Включать надо, где надо, а не швыряться ею беспорядочно.

Умиротворения во мне нет. Как и отходняк не жалует. Никто не обещал лёгкости. Напротив, зная ебаный расклад, ни на какое серьёзное Васе не намекал. Сознательно. С ней в обязалово накидывает не в плоскости тупого траха взаимодействовать.

Что я хотел?

На самотёк хотел пустить развитие. Она мне слишком нравится, чтобы не задуматься.

Что теперь, Резник?

Теперь вскрывай перед ней вены и пускай кровь через «нехочу».

Смотрит она на меня как на врага и насильника, потому что насильно подле себя удерживаю, пресекая порывы скатиться.

— Мы с Владой давно разошлись, но не развелись. Она больше года живёт с другим. Ещё нужны пояснения? — гну бровь, придирчиво просматривая изменения на лице.

Неутешительно. Их нет. Ромашка обречённая и хмурая, красивой, нежной, маленькой и хрупкой вдвойне чувствуется. Моими стараниями как будто…