Книга Научи меня плохому, страница 73 – Анель Ромазова

Маникюр у слишком меня короткий, чтобы нанести глубокие рассечки, но мышцы перекатываются под пальцами, а его вздохи утяжеляются, падая на чувствительные соски каплями расплавленного воска.

Верхушки сбиваются в твёрдые комки. Вроде… ммм… от испуга перед накрывающим их с жадностью голодным ртом. Поглощает. Стискивает зубами, вызывая томительное жжение.

Прилив жара по ложбинке, будто по руслу стекает в низ живота. Затапливает треугольник между ног и там всё страшно ноет. Больше неосознанно подкидываю бёдра, втираясь промежностью в бугор. Упор на складки. Их раздавливает грубой тканью ширинки.

Давит, и я со стоном выгибаюсь.

— Ещё, Ромашка, постони ещё, — Макар не просит. Командует, выдувая на облизанный и покусанный сосок, что-то горячее. Снова бьёт языком, обхватив полушария и приподняв. Будто они и так недостаточно торчат.

Боже!

Пискнув, толкаюсь грудью к его губам, затем и в пах впечатываюсь, ощущая, насколько мокрая и, скорее всего, оставлю на штанах Макара свою смазку.

Боже! Боже!

Он напирает. Обсасывает сверху, рассыпая на плоти пузырчатые мурашки. Сама от себя в шоке, с какой настойчивостью срываю с Макара футболку. Хлипкая пульсация в промежности идёт по нарастающей. Я завелась… загорелась. Срочно тушить.

— Макар… там… потрогай… меня, — прыгая на воздушных ямах и теряя голос, выпрашиваю вот такое бесстыдство.

Ведь не было так. Не было! А на Резника с его бесцеремонной дерзостью есть.

И реакция есть. И дрожание всех повёрнутых клеточек. И есть ощущение, что впивается ненасытно в грудь, пожирая её и меня в придачу. Под грудью.

Заходит на вираж долгих. Затянутых. Скользких. Влажных. Даже ни поцелуев, нет. Мучительно сладких терзаний. Ожогами кружит возле пупка.

Отодвигает трусики. Разводит мне колени. Левую стопу приходится поставить на выпирающий подлокотник. Правую вдавливаю в сиденье. Всё-таки пристыдившись и сведя ноги.

Освещение тусклое, но мне хорошо видны раздутые крылья носа Резника. Как лоснится кожа, облепившая нереально выпуклые горы мускулов на великолепно-фактурном торсе.

Они реальные и не раздутые, но выглядят совершенно идеально. Подсушены ровно в пропорциях, чтобы выделять косые и дельты. Бицепсы прорисовывать с точностью талантливого скульптора.

Рассмотрев тёмные татушки, сглатываю скопившуюся слюну. Его природа лепила с безграничной любовью к искусству созидания. Это почти трезвая оценка.

Нетрезвая в том — Мне страшно повезло.

Страшно, потому что я вдруг понимаю, что хочу и кого хочу. В чём повезло, я объяснять не буду.

Макар с секунду и, не менее чем я, заторможенно, но более жарко изучает, уткнувшись глазами в треугольник. Мягко и настойчиво разводит колени, будто в Питере мосты. Широко. Очень широко. Прям себе в угоду и на обозрение выставляет мои секретные складочки. Ко всему я нахожусь в положении, когда ноги полусогнуты.

Подцепив мои насквозь мокрые трусики, просто одним движением избавляет от преград. Он до странного быстро рвутся. Качество наверно плохое или плохая я, с лёгкостью освобождаясь от всего.

Развратно и офигенно. Если не вдумываться о происходящем.

— На тебя только смотреть и кончить можно. Везде красивая… везде, — с жутким напряжением в голосе, — Ромашка, блядь, — грубо и в чём-то грязно ругается, щедро отсыпая комплименты.