Книга Измена. Вкус запретного тела, страница 18 – Мира Линч

— Анна.

— М?

— Ты не пойдёшь к ней? К Виктории.

— Не сегодня.

— А когда?

— Когда пойму, что это не разрушит меня окончательно.

Он кивнул. Наклонился — я думала, поцелует. Но он лишь убрал прядь волос с моего лица, заправил за ухо.

— Будь осторожна.

— С кем? С тобой или с ней?

— С собой.

Он не провожал меня до машины. Остался стоять в дверях ресторана, сжигаемый светом фонаря, и я чувствовала его взгляд спиной, затылком, каждой клеткой.

В машине я достала телефон. Набрала сообщение Лене: «Всё нормально. Еду домой».

Лена ответила смайликом и вопросом: «Узнала?»

Я набрала: «Да. Завтра поговорим».

Потом открыла поисковик и ввела: «Виктория Кравцова фитнес-тренер».

Ссылки посыпались как из ведра. Инстаграм, вконтакте, сайт студии. Я листала её фото — на пляже, в спортзале, с кофе в постели. На одном нашла Кирилла. Они стояли у ёлки, обнявшись, и он смотрел на неё так, как не смотрел на меня последние два года.

Я увеличила фото. Рассматривала детали: её улыбку, его руку на её талии, общую позу, которая кричала — «мы вместе, и нам хорошо».

Внутри что-то оборвалось.

Я хотела плакать. Не могла. Слёз не было — только пустота, звенящая, как натянутая струна, готовая лопнуть.

Таксист спросил:

— Всё в порядке, девушка?

— В полном, — ответила я и улыбнулась. Кривой улыбкой, которая должна была меня убить. — В полном порядке.

Дома Лена спала на диване, Лиза — в кроватке. Я прошла в ванную, стянула платье, встала под душ.

Вода была горячей. Я включила на полную, села на кафельный пол, обхватила колени и дала волю тому, что сдерживала весь вечер.

Я плакала в душе, чтобы никто не слышал.

О Кирилле. О себе. О Виктории, которую никогда не видела, но уже ненавидела всем сердцем.

И о том, что завтра мне нужно будет решить — мстить. Или простить? Или сделать что-то, о чём я пока не смела думать?

Например, согласиться на ещё одну встречу с Ветровым.

Потому что в его глазах, когда он смотрел на меня, я видела не только опасность. Я видела шанс.

На что? Я не знала.

Знала только: адреналин, который поднимается, когда он рядом, сильнее, чем горечь от предательства мужа.

И это пугало меня больше, чем любая любовница.

Три дня я жила как зомби.

Вставала в шесть, кормила Лизу, отвозила в сад, ехала в офис, смотрела в монитор, чертила линии, подписывала сметы, возвращалась, кормила, купала, читала сказки, смотрела в потолок. Повтор.

Адвокат звонила каждый день: Кирилл тянет, не подписывает документы, просит встречи. Я отвечала: «Никаких встреч. Передавайте через суд».

Лена приходила по вечерам, приносила еду, которую я не ела, делала вид, что не замечает моих красных глаз.

— Ты плакала?

— Аллергия.

— На что?

— На жизнь.

Она не давила. Лена умела молчать, когда нужно. Эта сестра — единственное, что у меня осталось от той, прошлой жизни, где я верила в людей.

На четвёртый день я сломалась.

Не от тоски по Кириллу. От бездействия. От того, что Виктория Кравцова продолжала жить, ходить в спортзал, выкладывать фото с коктейлями, а я сидела в бетонной клетке и ждала, когда боль утихнет.

Боль не утихала. Она трансформировалась. Из острой — в тянущую. Из понятной — в липкую, заполняющую каждый нерв.

В обеденный перерыв я взяла такси и поехала по адресу, который дал Ветров.