Книга Внимание, разряд, страница 22 – Александра Седова

— Кому плохо? — спрашиваю. Я здесь не для советов о внешности. Поэтому быстро переключаю внимание и собираюсь внутренне.

— Дочке, она в комнате. Вы обувь-то снимайте, чай не в бомжатник пришли! — не впускает меня дальше прихожей, воинственно преградив путь. — Я полы только вчера помыла.

У нас говорят, что если в доме, куда вызвали помощь, требуют разуться, значит, помощь там и не нужна. Когда человеку реально плохо, нас встречают стоя у подъезда или у ворот, поторапливают, не смотрят на отпечатки грязи на дорогих коврах. А тут…

— Я не имею права разуваться — это устав, — строго, без лишних эмоций.

— На улице грязь! У вас все сапоги в снегу! Я вас не пущу в обуви. Вы в приличную квартиру пришли, а не к наркоманам. Так что разуйтесь, — не отступает женщина.

— Я сейчас развернусь и уйду. Укажу в карте вызова, что вы препятствуете оказанию помощи, — так же спокойно, но заметно повысив голос.

Правда, уеду. Ну не силой же мне ломиться в квартиру!

А вдруг там на самом деле помощь требуется? Уеду, а потом прилетит вызов на констатацию.

— А-а-а-а! — доносится истошный женский вопль из комнаты.

Я знаю, в каких моментах девушки так кричат. Толкаю плечом женщину, бегу на крики. Мороз по позвоночнику струится. Хоть бы не то, о чём я думаю!

— Я на вас жалобу напишу! Вы же мне тут всё затопали! — бежит следом ненормальная.

В комнате на кровати лежит совсем юная девушка, слегка полноватая, светловолосая, с круглыми щечками. Лицо такое детское, заплаканное, измученное. В глазах — потеря интереса к жизни, потухший взгляд, говорящий о том, что пациентка готова умереть.

Только не в мою смену!

Чемодан на пол. Откидываю в сторону одеяло, ошарашенно впиваюсь взглядом в лужу крови на простыне. Слишком много для месячных. Кровотечение, которое немедленно нужно остановить. Но помимо этого у девушки напряжённый, «каменный» беременный живот.

Новая схватка. Она прижимает руки к животу и истошно орёт.

Я теряюсь. На несколько секунд, но кажется — на целую вечность. Я ни разу не принимала роды. В моей практике такого ещё не было — всегда успевали довезти рожениц до роддома.

Готовлю медикаменты, измеряю давление, пульс, сетурацию.

Надеваю перчатки, задираю вверх платье, пропитанное кровью, пальпирую живот. Он каменный, не расслабляется. По размеру — месяцев на шесть.

— Какой срок беременности? — спрашиваю, снимая с девушки мокрые от крови трусы.

— Шестой, — хрипит та, найдя в себе силы.

— Чем вызваны преждевременные роды? Акушер ставил угрозу беременности? — стараюсь не напугать её интонацией, хотя саму до дрожи шарашит.

Если я не смогу, то и молодая мама, и ребёнок погибнут.

«Нужно смочь, Рита!» — хлещу себя по щекам мысленно.

Девушка смотрит на женщину, с болью и диким страхом, отворачивается лицом в подушку и кусает наволочку. Ещё одна схватка. Интервал слишком короткий.

— Ноги в коленях согни, — говорю уверенно. Страшно, но мозг работает.

Ввожу два пальца во влагалище, натыкаюсь на шейку матки. Закрыта. Ни малейшего раскрытия.

При этом организм буквально торопится вытолкнуть плод.

Вытаскиваю руку, сдёргиваю перчатки, бросаю на пол.

Прослушиваю сердцебиение плода через стетоскоп. Слабое.

— Воды отошли? — спрашиваю строго и твердо.

Девчонка кивает.

Ввожу кровоостанавливающие препараты.