Книга Внимание, разряд, страница 25 – Александра Седова

— Это твоё мнение, Валь. Но кто-то думает по-другому. Некоторые мужчины готовы брать на себя ответственность и живут вполне счастливо. Ты не можешь их осуждать — так же, как и я не могу осуждать тебя за твой выбор.

Нет, после моих слов Валентин не затих. До вечера глушил фактами о том, почему чужих детей не стоит принимать в семью. Похоже, что-то личное задели. Может, в молодости был влюблён в девушку, а она оказалась с ребёнком. Сам не смог принять — и теперь осуждает тех, кто может.

До утра больше сложных вызовов не было: несколько температур, поскользнувшиеся на льду (вполне удачно, без тяжёлых травм) и одно отравление.

На станции встречаюсь с Львом Андреевичем.

— Грачёва, ты можешь нормально работать?! — орёт.

Ага, ясно. Мать девушки уже нажаловалась.

— В чём дело? — изображаю непонимание.

— Пациентку в роддом отвозила — ни одного документа не заполнила!

Точно. Я даже паспорт и полис не спросила для заполнения. Не до этого было.

— Был бы со мной фельдшер, он бы заполнил! А я жизнь спасала, — огрызаюсь.

— Грачёва, не хами! Все как-то успевают документацию заполнять. Ты не одна такая, кому приходится без фельдшера ездить. В следующий раз будь внимательнее!

— Андреевич, — слегка поджав губы, — там ещё ситуация произошла. — Решаю предупредить мужика, чтобы был готов к жалобам. — Я матери пациентки нахамила и в машину её не пустила.

— Грачёва! — вопит, вскидывая руки к небу (потолку), словно просит помощи у высших сил. — Мне полгода до пенсии осталось, ну дай ты мне спокойно доработать! Ты и так на карандаше — не в твоей ситуации нарушать правила!

— Не в моей ситуации было тратить время на документацию и на мать пациентки, — твёрдо. Даже не пытаюсь оправдываться.

— Допрыгаешься, Грачева, помяни мое слово! Допрыгаешься!

— Лев Анатольевич, известно что-то о девушке? — перебиваю.

— Выжила. Ребенка тоже спасли.

Горло сжимает спазм радости.

Все было не зря.

Сдаю смену, выхожу на улицу. Раннее утро, ещё темно, метель начинается. Мелкие снежинки летят в лицо, ветер волосы дергает.

Телефон звонит — беру трубку.

— Малая, увидимся? — спрашивает Миша.

Сейчас вообще не до свиданий. Домой бы добраться, помыться и выспаться. Рука ещё болит. Но в травму сегодня не поеду — слишком устала.

— Я только с суток. Буду отсыпаться.

— Ну так за день выспишься, а вечером заскочу. Сериал твой вместе посмотрим.

— Ладно, я вечером наберу, когда проснусь, — обещаю и отключаюсь.

«Не в этот раз, опер».

Вечером придумаю что-нибудь и солью его.

Иду пешком на остановку, мысленно набираю горячую воду в ванну.

Визг шин позади пугает.

Останавливаюсь, оборачиваюсь, щурюсь от ослепляющего глаза света фар. Из-за яркого света почти ничего не вижу. Слышу только, как открывается дверь и шаги тяжёлых ботинок по снегу.

Разум орёт о том, что нужно бежать, а тело противится любой физической активности. После смены сил практически не осталось.

Когда два мужских силуэта в свете фар приближаются, силы мгновенно появляются. Бросаюсь бежать — и чувствую, как крепкие мужские руки впиваются в плечи.

— Спокойно, не рыпайся, — угрожающим тоном, от которого душа в пятки уходит.

— Отпустите немедленно! — повышаю голос, пытаюсь вырваться, размахивая руками.

— Сказал же, не рыпаться!

Острый удар кулаком в живот заставляет заткнуться и сложиться пополам от боли и невозможности дышать.