Книга Кровь Геркулеса, страница 45 – Жасмин Мас

Мне натерли кожу прохладной густой мазью, а потом замотали руку странной тянущейся, но прочной белой тканью.

Женщина посмотрела на Патро и сказала:

— Есть и хорошие новости. Оказалось, что примерно четверть из всех переломов старая.

Я никак не отреагировала.

Не только приемные родители были жестокими, но и зимы в Северной Монтане. По сравнению со снегом и льдом даже кости были хрупкими.

— Каким образом, – медленно произнес Патро, – меня должен успокоить тот факт, что она всю жизнь была слабой? – его голос сочился ядом.

Доктор открыла и закрыла рот.

Патро шагнул к ней, словно собираясь напасть, и она испуганно попятилась. Ахиллес покачал головой, а Патро закатил глаза и прислонился спиной к стене, в которой осталась дыра от его кулака.

Он оставался там, пока врачи обматывали мое правое предплечье, оба плеча, левое бедро, ребра, три пальца на ногах, восемь пальцев на руках и голову.

Закончив, врачи не стали задерживаться около меня надолго. Они сказали, что переломы заживут через две недели, а через неделю нужно будет снять повязки, чтобы кости «подышали». Мне оставалось только гадать, как они себе это представляли.

Затем врачи выбежали из помещения, и в коридоре раздался громкий взрыв.

Из открытой двери повалил дым. Я бы крикнула: «Они собираются вас четвертовать», но я боялась, что тогда мои наставники уж точно сорвутся и поубивают нас в приступе ярости.

Хотя в данный момент такой исход казался мне более предпочтительным.

Я снова уставилась на шокирующе высокий потолок, не особо вслушиваясь в разразившегося тирадой Патро. Он говорил, как надо блокировать удары, или мне так казалось.

У меня не было сил слушать.

Я превысила свой дневной лимит общения с людьми.

Сломанные кости убедили Патро в моей слабости, а перекосившееся от отвращения лицо утвердило меня в мысли, что он считал, будто именно поэтому меня и бросили. Я боялась представить, как он взбесится, когда узнает о слепом глазе и поврежденном ухе.

Жизни они не мешали – я приспособилась к новой реальности, – но что-то подсказывало мне, что Патро не разделит мой философский настрой.

Он убьет меня. Я никогда ему не скажу.

От мази кожа приятно покалывала, и онемение проникало к костям. Все вокруг затуманилось.

Меня уносят облака.

Глаза закрылись, и я погрузилась в глубокий целительный сон, уютно устроившись в роскошной постели.

Дни слились между собой.

Я потерялась в оковах лихорадочного сна.

Я просыпалась в холодном поту, задыхаясь, но тут же засыпала.

Снова и снова.

Чешуйки скользили по моей шее и шептали, что все будет хорошо. В редкий момент просветления Никс сказала что-то о Медузе.

— Но она же в подземном мире, – тихо прошептала я, горло саднило. – Она вместе с Титанами напала на Дом Зевса. – Я повернула голову в сторону Никс.

— Я в это не верю, – прошипела она, щелкнув зубами.

Я открыла было рот, чтобы спросить что-то еще, но голова обессиленно перекатилась по подушке.

Кошмары утягивали меня в свою паутину.

На этот раз надо мной возвышалась сама смерть. Я чувствовала его руку на своей лодыжке. У него была бледная кожа и полные ненависти кровавые глаза. Он наблюдал за мной не мигая. В душе пробудилось незнакомое мне чувство интереса и любопытства. Оно захватывало меня.

Я никогда не испытывала ничего подобного.