Книга Вне правил, страница 82 – Анель Ромазова

— Не говори это вслух, тошнит, — лепечет Царевна в замешательстве. Высвободив зажатые между нами кисти, обвивает поперёк корпуса, жмётся, словно мёрзнет, а я то единственное тепло, что может её согреть, — Ты когда пьяный на заправку приехал, мне… я ужасно боялась, что бандюки снова заявятся и… ты же Мерехов, ваша фамилия у многих на слуху. Дико и глупо, конечно, но я просто хотела защититься, даже не ради себя, ради мамы.

Качаю головой в знак согласия. Целую Яську в солёные губы от уголка к уголку. Деревенеет она, но я ж не с тем посылом действую.

— Ясь, — свищу голосом, как сквозняк, приоткрывший хрипучую дверь. Собственно, внутри себя, с сердца, амбарный замок срываю.

— Да, — отзывается вяленько и как не здесь обитает.

— Я люблю тебя, — свободно, легко, а главное, честно, в сверкающие омуты её глаз выговариваю.

— Натан, господи! Как у тебя всё просто. Люблю — куплю. Увезу — брошу по эсемес. Ты вообще, хоть о ком — то думаешь кроме себя?

— О тебе думаю не переставая.

— Это, по- твоему любовь? Мне с этим, что теперь делать? Я надеялась, ты испугаешься, не захочешь. Натан, хватит уже! По горло всего! Не до тебя мне! — трещит с надрывом.

Оказывается, я не такой тугодум, сразу догоняю, что момент на неё давить не совсем подходящий. И с упрёками кидаться, типа я к тебе с душей на распашку, а ты меня за помеху и дятла непонятливого держишь.

Скидываю с себя шмотьё и в трусах остаюсь.

— Купаться пойдёшь?

— И что? Ты мне ничего не ответишь? Не будешь убеждать вечной в любви, чтобы в постель затащить? — пальцами ставит кавычки на тех чувствах, в которых я признался.

Вот не спиздел же не грамма, но Ясенька мне не верит.

— Не буду убеждать. Трахаться …после...совсем меня за убогого держишь? — молчит в ответ. Заебись, однако, Строгая! Короче, первый опыт любовных терзаний у меня так себе. Гоню паршивенькое ощущение, что меня только что опрокинули и отослали куда подальше, — Захочешь услышать, что я сказал, услышишь, — добиваю на минималках в интонации.

Как — то неловко с открытым нутряком на ветру стоять. Самое уязвимое состояние, когда вспотел, разгорячился, а потом под кондиционер сунулся. Без всяких сомнений, заболеешь и начнёшь чахнуть. Вот такие у меня ассоциации каждый раз, когда Царевна от себя отталкивает и не подпускает ближе.

Разворачиваюсь и шагаю к речке.

— Натан, Натан. ты обиделся?

Останавливаюсь у кромки воды. По шуршанию за спиной слышно, что Яська снимает одежду. Надо, наверно, всё переварить, утрамбовать, а когда в черепе гремит и в груди полыхает, дельного ни хрена не сварганишь.

Царевна горячо дышит мне в плечо. Не зовёт больше и не прикасается.

— Цепляйся, большой белый кит покатает тебя на себе, — со смешком выбиваю.

Тёплые ладошки ползут мне на грудь. Сопящий носик под ухом размещается. Завожу руки назад и прихватываю за жопку ведьму — русалку и похитительницу сердечных мышц.

— Ты только меня в воду не роняй, — просит и доверчиво вжимается всем телом, скрестив на прессе лодыжки.

— Держись крепче и руки не отпускай, — захожу в шелестящий поток, Яська над ухом ойкает, айкает.

Холодненькая водичка лижет ляжки иголками и до дрожи, Царевну аккурат за мягкое место покусывает. Падаю на брюхо и гребу, подлаживаясь к невесомому грузу.

— Мы уже плывём?