Книга Роман с конца, страница 73 – Марина Сом

В половине десятого мы подъезжаем к больнице. Полина вылетает через секунду после остановки машины и, не дожидаясь меня, чуть ли не бегом направляется к высокому многоэтажному зданию.

Крыльцо со входом покрыто белой облупившейся краской, над дверью красуется коричневая табличка, сообщающая, что больница специализируется на реабилитации людей с врождённой и/или приобретённой инвалидностью. Вход расположен на высоком порожке, к которому ведут ступеньки и неуклюжий пандус. Я подозреваю, что реабилитация тут происходит через боль, страдание и преодоление.

Зайдя, Полина хватает две пары бахил и сразу становится в длинную очередь к стойке регистрации. Что ж, кажется, её желание приехать раньше подпитано не только тревогой, но и долей здравого смысла.

Заглянув мне за плечо, она расплывается в дружелюбной улыбке и кому-то машет. Я поворачиваю голову и вижу мужчину лет шестидесяти в форме охранника, который сидит на хлипком стуле с книгой в руках. Он отвечает ей такой же тёплой улыбкой. Я оглядываю посетителей больницы — может, тут так принято? Но не замечаю особой дружелюбности со стороны остальных пациентов.

— Откуда ты его знаешь? — интересуюсь я.

Она странно смотрит на меня, как будто я спросил у неё, почему трава зелёная и солнце светит.

— Вот отсюда, откуда же ещё?

Нервно оглядев очередь, Полина надувает щёки и начинает постукивать ногой по полу.

— Эй, — говорю я и тут же запинаюсь, не представляя, что именно планирую сказать, как успокоить.

«Не нервничай»? Не помню, чтобы это кому-либо помогло. «Всё будет хорошо»? Я не имею ни малейшего представления, будет ли всё хорошо. Я вообще не понимаю, что происходит.

Ты десять лет в терапии и до сих пор не знаешь, как поддержать человека? Кириллу было бы за тебя стыдно.

Вспомнив своего друга — психотерапевта, ответ быстро всплывает на поверхность, и я честно признаюсь:

— Я хочу тебя поддержать, но не знаю как.

Она одаривает меня скромной полуулыбкой. Мне больше ничего не надо — всё написано на её лице: нежность, благодарность, облегчение. Прижавшись ко мне, крепко обнимает за талию. У меня замирает сердце. Слова группы «Сплин» обретают новый реальный смысл.

Уткнувшись лицом в мою грудь, она бормочет в мою футболку:

— Спасибо.

— За что?

— Что отвёз меня. И… — она поднимает глаза и смотрит лукавым взглядом, её щёки и шея покрываются румянцем, — ну, и за… ну, ты понял. Мне было это нужно.

Я не сдерживаю улыбку и уверен, что со стороны напоминаю чеширского кота:

— Не-а, не понял, за что именно, Полина?

Она краснеет ещё сильнее и, аккуратно пнув меня кулаком в рёбра, поворачивается спиной. Я ловлю на нас недовольные взгляды посетителей. Бабуля впереди смотрит особенно осуждающе и цокает языком. Но ожидание в очереди оказывается не таким уж ужасным, когда к тебе прижимается тёплое мягкое тело.

Когда подходит наша очередь, женщина в строгих очках кидает на Полину один взгляд и скорее констатирует, чем спрашивает:

— К Алевтине Орловой, значит?

Полина кивает и дрожащими руками передаёт наши паспорта для пропуска.

Ощущение, что я упустил что-то важное, зудит под кожей. Сколько времени нужно проводить в больнице, чтобы тебя начали узнавать охранники и работники регистратуры?

Ты даже не удосужился поинтересоваться, что именно тут делает её сестра.