Книга Роман с конца, страница 75 – Марина Сом

— Помню, помню, — бормочет доктор, продолжая что-то читать. — Но самоповреждений, попыток уйти из дома, ничего такого в последнее время не было?

— Нет, напротив. Последний месяц она была… — Полина поджимает губы, пытаясь сформулировать. — Как раньше, вы знаете.

— Вот и славно, — в кармане халата Николая Петровича начинает вибрировать телефон, и он, отвлекаясь, смотрит на экран: — Вынужден ответить. Так, ну, всё, Полиночка, можете посетить Алевтину, но не нервничать, помним, да? И зайдите после ко мне — я расскажу наши дальнейшие действия.

В ответ Полина часто кивает.

— Да, спасибо вам огромное, спасибо!

— Да что вы, — произносит врач будничным тоном, как будто слышит благодарности и отмахивается от них по нескольку раз на дню. Возможно, если преодолеть препятствие в виде ступенек и неудобного пандуса, тут не так уж и плохо.

Переведя взгляд на меня, он добавляет:

— Берегите Полину. И надеюсь, вы не сядете сегодня за руль. Выглядите вы ужасно, — он снова смотрит на девушку и добавляет: — Вы оба.

Врач отвечает на звонок и только после этого указывает направление, куда нам идти, добавляя шёпотом номер палаты.

Подойдя к нужной двери, Полина неуверенно смотрит, задавая немой вопрос.

— Я подожду тебя здесь.

— Да, конечно, прости. Я просто не знаю, как она отреагирует.

— Конечно, — выдавливаю из себя улыбку.

Когда Полина скрывается за белой дверью палаты, я продолжаю стоять посреди коридора, сжимая и разжимая кулаки. Мне кажется, если я произнесу это вслух, соберу все факты вместе, то стены вокруг меня рассыплются, как карточный домик.

Почему её в лицо знают сотрудники больницы.

Почему она не может работать по ночам.

Почему она согласилась.

Но ведь ничего не изменилось. Какая разница, почему она согласилась? Ты сам говорил, что у неё был выбор — она могла сказать «нет».

И потерять работу?

Ты не планировал её увольнять.

Но она об этом не знала.

И я даже не спросил. Я даже не спросил, почему она не может работать в эти идиотские ночные смены. Я просто предложил ей встать на колени.

Черт.

Я не только выгляжу как дерьмо — я и чувствую себя как дерьмо.

Я и есть дерьмо.

Длинный прямоугольник палаты заполнен шестью кроватями. Я облегчённо выдыхаю, видя на одной из них хрупкую и бледную версию себя. Облокотившись на подушку, девушка лениво тыкает пальцем в телефон, игнорируя окружающий мир. Она широко зевает, потягивается и, наконец, отрывает взгляд от экрана.

Чёрт. Кажется, мне совсем не рады.

Сестра раздражённо хмурит брови, но я игнорирую взгляд «зачем — ты — сюда — припёрлась» и практически падаю на кровать, заключая её в объятия.

Она глубоко и недовольно вздыхает:

— Ты что здесь забыла?

Не плакать, Полина. Не смей плакать.

— Я соскучилась. Ты разве не рада меня видеть? — отстранившись, я театрально надуваю губы.

— Отвратительно выглядишь. Как будто тебя трактор переехал.

В каком-то смысле так и есть. Трактор по имени Марк.

Неожиданно для самой себя я начинаю истерически хохотать. Как хорошо, что я уже в палате психиатрического отделения. Далеко идти не надо — можно просто лечь рядом.

— Почему ты здесь? — она недовольно хмурится, и между бровями появляется складка, которую мне хочется разгладить пальцем.

— Неужели так трудно поверить, что я правда соскучилась? — возмущаюсь, утирая набежавшие от смеха слёзы.