Книга Тебя одну, страница 105 – Елена Тодорова

Сука… Я и есть старший… Старший брат.

Только вот это осознание мою долбаную участь не облегчает.

Шмидт и без того всегда мало было. А теперь еще дели ее с этой соплей.

Всему есть предел. Мой контроль достигает его в этот момент.

© Дмитрий Фильфиневич

Цех пахнет сталью и маслом. А я еще помню, как здесь витал дух пеньки и мокрой древесины. За грудиной екает, когда в проходе между станками удается поймать тот самый солнечный луч, который вот уже полторы сотни лет каждую весну с бесценной преданностью, по единой траектории разрезает пыльный воздух.

Связанных с металлом воспоминаний, безусловно, тоже немало. В конце концов, именно под моим руководством были выпущены первые стальные канаты. Но по пеньке ностальгия особенная. В то время у меня была Фиалка. И наша дочь.

Сейчас вроде как тоже есть к кому возвращаться. Вроде рядом. Но моя ли?..

В общем-то, без разницы, что слушать — скрип ручных прессов или гул современных станков. Никакие перемены не способны убить мою глубокую привязанность к этому месту.

Отец думает, что я мечтаю об эргономичном кресле в кабинете с панорамным видом на море. Да ни хрена. Вся эта пафосная офисная жизнь — не про меня.

Кто бы мог подумать, а?

Еще год назад я себя не знал. Сейчас же уверен не только во всех своих желаниях, но и в своем конечном предназначении.

— Что с третьим станком? — спрашиваю у начальника смены, на ходу просматривая поданные им технические ведомости.

— Направляющая треснула, — отвечает Иван Федорович, простецким движением дергая свой промасленный воротник. — Заказали новую. Да только в Швейцарии, етить их, сейчас выходные. Пасха у них, е-мое. Доставят, если повезет, к концу недели. А скорее всего, уже к началу следующей.

Сжимая зубы, сдерживаю рвущиеся из нутра комментарии.

В тысяча девятьсот тридцать седьмом у нас все производство базировалось на отечественных ресурсах. Ситуации, когда из-за задержек вставало производство, выпадали крайне редко. Если что-то ломалось, чинили своими руками, а не ждали манны небесной. У нас же менталитет — пахать сутки напролет. За бугром все по-другому: как праздник — хоть трава не расти. Никак не привыкну к их ритмам, хоть ты тресни.

— Если раскидаем нагрузку между четвертым и пятым станком, сможем вытянуть объем?

— Не уверен… — чешет затылок Федорович. — Но будем стараться. Поставлю на контроль ведущего наладчика и закреплю двух операторов, чтобы обеспечить непрерывный мониторинг параметров.

— Старайтесь, — толкаю я внушительно. Задерживая взгляд на начальнике смены, уточняю: — С резервом что?

— Запас неплохой, но если еще хоть один станок ляжет…

— Тогда все, на хрен, ляжем, — обрываю его резко. — Действуйте.

Он кивает и уходит, незамедлительно начиная выдавать требуемые указания бригаде. Люди носятся как угорелые. Каждый из них понимает: от скорости зависит не только выполнение плана, но и их кровные премии.

Замираю у окна, еще какое-то время впитываю эту атмосферу — смесь стального лязга, напряженных голосов и какого-то бешеного ритма, от которого невозможно оторваться.

А потом перехожу в цех пружинной проволоки. Проверяю оборудование, смотрю на графики, отвечаю на вопросы мастеров. Когда возникает необходимость, лично курирую настройку и работу одного из станков.