Книга Тебя одну, страница 103 – Елена Тодорова

А потом… Дверь распахивается, и на пороге появляются Лия.

— Приветствую тебя, Елизар! Я — Лия! — восклицает она, размахивая руками так, будто перед ней не один человек, а целая делегация, и улыбка ее шире, чем я когда-либо видел.

Вся эта пруха — для чужого ей пацана.

А вы что думали?

Под ложечкой сосет, когда смотрю на Фиалку. Кислород заканчивается. И разбредается по нутру какая-то дрожь. Спина же вмиг вспыхивает жаром, словно лупанувшее в спину солнце — не первое устойчивое тепло степной весны, а, сука, зной адских тропиков.

Не теряя ни секунды, Лия подходит ближе и наклоняется, чтобы оказаться на одном уровне с пацаном.

— Ну что, как дорога? Надеюсь, ты не сильно устал? — тарахтит она с небывалым энтузиазмом.

Елизар улыбается ей в ответ. Не без смущения, конечно, но его глаза выдают неподдельную радость. Видно, как ее внимание его подкупает.

Еще бы. Блядь.

— А-а, нет. Дорога — фигня. Я бы и своим ходом доехал. Вообще налегке, — заверяет, показывая, что обыкновенный пацанский пиздеж ему уже не чужд.

— Ну ты даешь, герой! — выдает Шмидт с восторгом, который, вопреки всем здравым смыслам, звучит охеренно искренне. Это вам не язвительный стеб в мой адрес по типу «Владыка, бла-бла-бла…». Нет, она реально выглядит заинтересованной. — Налегке, говоришь? Знаю, что с этим делать! Завтра устроим марафон по усадьбе! Тут пятьдесят гектаров! Идет?

Глаза пацана превращаются в горящие лампочки.

— Идет! — соглашается он с воодушевлением.

Ну, кто бы, блядь, сомневался…

— А сейчас… — нарастающая дрожь в счастливом голосе Фиалки требует паузы. — Заезжай скорее! У нас для тебя сюрприз!

У нас? Где-то внутри меня екает.

Отступая, Лия призывно машет руками. И Елизар без промедления следует за ней, словно перед нами не дом, а тайный мир приключений.

Вчера вернулись поздно. Потому что на обратном пути от Чары Фиалку накрыла новая истерика, в которой она требовала, чтобы я организовал еще одну встречу с Ясмин.

Подключил связи. Она меня с собой не взяла.

О чем говорили — черт знает.

Но вышла Лия без сил. Лицо пустое, глаза потухшие.

В дороге молчала. Дома почти сразу же спать отправилась.

Я не трогал.

Сидел какое-то время рядом, ломая голову над мыслью: «Будет ли она когда-то нуждаться в ласке?». Дала себя обнять только на пирсе. Да и как дала… Выбора не было. Но чтобы просто обнять, прижаться, лишний раз прикоснуться — ей все это не нужно.

— Мне привычнее спать под отдельным одеялом, — все, что сказала, прежде чем сомкнуть глаза.

Я и тут принял. Стерпел.

Утром, собираясь на работу, чувствовал, что не спит. Но глаза она не открывала, и я опять-таки не давил. Молча ушел.

И вдруг… Шары, приветственные надписи, прочая мишура — это еще ладно.

А с остальным когда успела?

В гостиной расширяются не только глаза Елизара, но и мои. Прямо напротив стены, где раньше был просто пустой угол, теперь возвышается что-то вроде станции для инвалидного кресла. Всю конструкцию подчеркивает полоса света. Яркие акценты: черно-красная гамма, будто это не просто перевозка, а какой-то спорткар.

Рядом на полке аксессуары: яркие накладки на колеса, съемные подлокотники с гравировкой, которые можно менять, и даже какая-то неоновая подсветка, если захочется «гореть» в темноте.

— Ну как тебе гараж для твоего болида? — спрашивает Шмидт, презентуя эту чертову станцию, словно продавец на процентах.