Книга Тебя одну, страница 108 – Елена Тодорова

— Кто твой любимый герой? — продолжает Фиалка. Ее голос полон искреннего интереса, как будто разговор о Верне — это лучшее, что могло случиться за ужином. — Мой, наверное... Роберт.

Если бы Елизара не было, она бы молчала — вот, о чем думаю я.

— Ну, конечно, — ухмыляется тем временем пацан. — Роберт — это так просто. Все любят Роберта. Хороших героев легко любить!

— Мм-м… — выдает Лия, наклоняя голову. — Ну да… А тебе?.. Кто нравится тебе?

— Паганель, — задвигает малой с полной серьезностью. — Он смешной, но очень умный. И такой... ну, простой, знаешь?

— А еще энергичный, — смеется Шмидт.

— С ним не заскучаешь.

— Определенно.

Паганель? Типа чудак, который постоянно терялся?

Пока борзый с ведьмой увлеченно обсуждают его выходки, я пытаюсь не выглядеть самым тупым за столом.

— Мы сегодня столько километров по усадьбе намотали, — отгружает пацан, неожиданно обращаясь конкретно ко мне. — С Чарльзом и Диккенсом наперегонки!

Пока я моргаю, не зная, как реагировать, Лия, глядя на него с теплотой, добавляет:

— Они за тобой не могли угнаться!

— Что правда, то правда! — расплывается в широкой улыбке малой. — Я бы гонял так до темноты, только ты решила, что я замерз.

— У тебя были холодные руки, — замечает Шмидт, чуть прищуривая глаза.

И снова я удивляюсь. В этом нет осуждения. Наоборот, какая-то теплота.

— А щеки ты мои проверяла? — толкает Елизар, поигрывая бровями. — Я чуть не расплавился!

Лия смеется, не пытаясь оправдываться, а он, довольный, будто выиграл спор, тоже гогочет.

Выиграл спор… У Шмидт. Дикость же.

Почувствовав себя пиздец каким лишним, резко выхожу из-за стола.

Слова? Да ну на хрен.

Что я им скажу?

Молча отправляюсь наверх.

В спальне не задерживаюсь. Сразу в душ.

Не то чтобы нуждаюсь в расслаблении… Блядь, да, конечно же, нуждаюсь! Стою там не меньше получаса. А возвращаюсь в комнату — разогретые мышцы ледяной водой обливают.

Лия.

На кровати.

Вчера уснула внизу на диване за просмотром сериала. С пацаном, естественно. Не со мной. Поэтому видеть ее в десять вечера в нашей постели — неожиданно.

Во рту моментально пересыхает.

Грудь сжимается, заставляя меня испытывать не просто кислородное голодание, а настоящую катастрофу. Особенно когда окаменевшее нутро разбивают бешеные удары сердца.

Кровь прорывается к главному реактору, чтобы поджечь мне мозги. Но член, восстав, как башня в аду, не оставляет ей шансов. Все потоки утекают к нему, вызывая у меня ебучее головокружение и мощную дрожь по всему телу.

Единение — процесс постепенный.

Не напирал после того срыва на пирсе. Дал ей время. Но сам себе душу искрошил, представляя, как все будет после сближения.

— Гасить свет? — спрашиваю, замирая у выключателя.

Голос глухой, будто реально из другого измерения.

Шмидт отрывается от телефона, в котором все это время болталась, и смотрит мне в глаза.

Разряд, второй, третий… Всему есть предел. Мой контроль достигает его в этот момент. Выдержка рвется, как тот самый канат, который, пройдя все тестовые испытания, к херам разлетелся на первом же рывке при практическом применении.

— Гаси, — шепчет Фиалка, пожимая плечами.

Щелкнув выключателем, погружаю спальню во мрак. Забираюсь на кровать и, забив на свое одеяло, залезаю под Лиино. Тяжело вздыхаю, чувствуя, как при контакте с ней сгорают предохранители и воспламеняются нервы.