Книга Тебя одну, страница 110 – Елена Тодорова

— А я, блядь, вижу, — признаю я. — У нас корректировка, — известив, жестом обвожу вокруг какой-то круг.

— У кого это у нас? — настораживается Фиалка.

И тут без иронии не обходится.

— У Люцифера и ко.

— И в чем же она заключается?

— Теперь мы желаем, чтобы ты сама хотела со мной трахаться, — задвигаю внушительно. Наблюдая, как она розовеет, добиваю: — Ну и все остальное.

— И что же, мне теперь самой на тебя набрасываться? — парирует Лия с вызовом, скрещивая руки на груди.

— Было бы неплохо, — ухмыляюсь я. — Вдруг раскроешь в себе потенциал.

— Потенциал к чему? — ощетинивается капитально.

— Потенциал любить меня.

Она подрывается и слетает с кровати раньше, чем я заканчиваю. На всех парах несется в ванную и, мать вашу, прячется там.

С-с-сука… Террористка. Садам Хуссейн в паучьей норе.

Как вытаскивать?

Сердце с такой силой сжимается, что сходу на одышку иду. Но я же дебил — травлю себя ко всему табачным дымом.

После третьей затяжки из-за закрывшейся двери раздается неожиданный и вполне спокойный, лишь слегка дрожащий, голос:

— Завтра возьмешь Елизара с собой на работу?

А у меня, сука, есть выбор?

— Да, — выдыхаю в сторону, чтобы голос не звучал так, будто мне только что зарядили под дых.

Щелкает замок — всего-навсего, а в моей голове, блядь, петарда взрывается. Спешно забычковав сигарету, выравниваюсь и, дабы создавать более-менее адекватное впечатление, экстренно мобилизую все доступные ресурсы.

С Богом…

Ступая обратно в комнату, Шмидт действует осторожно, будто по льду идет.

Застывает.

У меня перехватывает дыхание. И начинает сосать под ложечкой.

Снова шагает.

Раз, два, три…

Замирает.

Слегка переминаясь, выжидает.

Волосы взъерошены. Глаза блестят. Пеньюар… распадается. В переносном, блядь, смысле, конечно — то шлейка с плеча сползет, то бедро в разрезе покажется. Когда Лия продолжает путь, прозрачная ткань теряет совесть настолько, что сползает ниже ее левого соска. Ведьма этого не замечает. Ее руки опущены, Лия нервно перебирает пальцами. Взгляд прямо на меня направлен. Когда подходит ближе, чувствую ее тепло.

В шаге от меня останавливается. Дыхание сбито, но она пытается держаться, будто собирается сделать что-то важное.

— Дима… — голос едва выше шепота.

Колеблется, кусая губу.

А потом… Поднимая руку, она вдруг неуверенно дотрагивается до моей напряженной кисти.

Этого легкого прикосновения достаточно, чтобы внутри меня все, блядь, сжалось. Наверное, мобилизация прошла не очень успешно. Да, блядь… Провалена, и хуй с ней. За грудиной все всмятку. Взболтано так четко, что, переверни меня, можно выпить, как гоголь-моголь.

Фиалка двигается дальше.

Скользнув по моей руке, делает то, о чем я мечтать устал — обнимает. Без спешки, но так, будто готовилась к этому годами. Обнимает… и ломает. Чувствую, как внутри трещит то, что я, сука, берег, как последний резерв.

Едва Лия застывает, слышу свой шумный выдох.

Каждая клетка… Каждый нерв… Каждый, сука, кусок меня реагирует на эту ласку. Неудивительно, ведь сейчас я понимаю, что ждал ее все, блядь, свое сознательное существование.

Волнение, которое Фиалка у меня вызывает, то сжимается узлом в районе солнечного сплетения, то, сука, разматывается, как пленка.

С трудом, но отдаюсь. Целиком.

Когда трепет пробивает до мурашек, быть в моменте получается само собой. Ведь это чувство переполняет сердце и добирается до души.