Книга Тебя одну, страница 186 – Елена Тодорова

— Звонили из ада, — обращается Дима к Шатохиным, легко разделяя всеобщее веселье. — Просили ваши телефоны. Хотят для чертей корпоратив провести.

Я от смеха аж хрюкаю. И падаю Фильфиневичу на грудь. Он тут же обнимает и, прижимаясь губами к моему уху, шепчет:

— Ночь только началась, Фиалка… А завтра ты и вовсе полностью моей будешь.

Приподнимая голову, заглядываю в его глаза. Они теплые, ведь там горит нечто более древнее, чем есть у всех в настоящем.

— А сейчас что, не полностью?

— Завтра поймешь, — обещает хрипло.

А я уже понимаю. Чувствую. На уровне костного мозга. Самой сути себя. Впереди — самое лучшее.

[1] Строка из песни группы «Бутырка».

Я принадлежу возлюбленному моему,

а возлюбленный мой принадлежит мне.

© Амелия Шмидт

Смычок скользит по струнам скрипки. Один, второй, третий… И подключаются другие инструменты. Оркестр оживает, рождая не просто мелодию, а чистую магию звуков. Играющая перед церемонией бракосочетания композиция — это дыхание времени. Эхо всех судеб, что вели нас с Димой обратно на землю.

Я стою в самом начале прохода. Давая душе возможность пробудиться, затрепетать и открыться, сдерживаю внешнее проявление эмоций. Дрожь по горлу, влага в глазах, закушенный уголок губ — все, что я могу себе позволить.

На меня направлены четыре камеры. Да и живых взглядов в торжественном зале усадьбы Фильфиневичей — не сосчитать. Они смотрят, следят, вшивают этот миг в историю.

Но давит не это.

А то, что я чувствую в этом помещении.

Без какой-либо спешки скольжу взглядом по стенам, поднимающимся вверх на все этажи особняка. Они не просто высокие. Они грандиозные и величественные. Несущие в себе всю тяжесть столетий и возносящие ее в небеса.

Здесь связывали судьбы клятвами, благословляли младенцев и провожали души в последний путь. Жизнь зарождалась, менялась, обрывалась… И все это до сих поротзывается в стенах.

Сотнями голосов.

В отполированном мраморе. В изящной лепнине. В рассказывающем историю родамозаичном панно. В бережно вычерченной тонкой резьбе. В сложных переплетениях старинных орнаментов на куполе. В блеске изумительных витражей. В таинственном сиянии фамильных гербов. В лампадах, люстрах и пляшущем пламени свежих свечей.

Они не исчезли. Никогда не исчезнут.

И мы с Димой остались, вопреки трагедии тысяча девятьсот тридцать седьмого. Залили подземелье — пенобетон в каждое помещенье, от стенки до стенки, без единого миллиметра пустоты. Но не отреклись от традиций, от усадьбы, от всего, что казалось когда-то безвозвратно потерянным. Не позволили прошлому разрушить наш дом, потому что мы часть него.

Все эти годы, сейчас и во веки веков.

Продолжаем.

Я иду. Первый шаг по ковровой дорожке. К новому началу. К нему. В вечность, что теперь принадлежит нам двоим.

Мой наряд — тоже эпоха.

Постаралась заложить по чуть-чуть из каждой жизни. Руны на поясе — от викингов, тонкие восточные узоры — по подолу, казачьи и казахские — по рукавам, а татарские — на лифе. Все это ненавязчиво, перламутровыми нитями. Больше для себя, чем для ценителей.

Но основной упор — культура вымершего королевства.

Серебряный венец, строгий силуэт верха, длинные рукава, тяжелый каскад шелковой юбки, тянущийся метрами шлейф и уходящая столь же далеко за спину, выполненная из тончайшего тюля, вуаль, усеянная мерцающими звездами Давида.