Книга Тебя одну, страница 6 – Елена Тодорова

Горячий прилив крови к лицу затопляет меня чем-то горючим. Вспыхиваю, словно превращающийся в труху деревянный столб времен инквизиции.

— Ну что, слышала? — голос Мадам холодный и резкий. — Придется соответствовать своему ценнику.

— Я не товар, — не выдерживаю я, чувствуя, как внутри все сжимается от ее слов.

Мадам хмыкает. Ее мерзкая усмешка становится шире.

— Ты то, что приносит деньги, детка, — бросает она небрежно. — А деньги — это все, что здесь имеет значение.

Эти слова бьют под дых. Уничтожают все шансы сохранить достоинство. Внутри меня кипит ярость. Но я упрямо остаюсь невозмутимой внешне, не позволяя никому увидеть свое поруганное нутро.

Дверь захлопывается. В гримерке вновь воцаряется тягостная тишина. Тягостная, но непродолжительная. Спустя неполную минуту она нарушается едким шепотом и неприятными смешками, сопровождаемыми косыми взглядами.

— Ммм, звезда, — с кривой улыбочкой бросает Фрида, попутно важно поправляя макияж.

Аврора, не удостаивая меня взглядом, завистливо хмыкает.

Я притворяюсь, что мне плевать. Но внутри все равно разрастается негодование.

Разве я сама этого хотела?

Едва Аврора отправляется на сцену, а Фрида скрывается в ВИП-зоне, я аккуратно наседаю на Миру по незакрытым вопросам.

— Эта девушка, которая забеременела… — обычно я в диалогах, как слон в посудной лавке, но в этот раз захожу деликатно. Выдерживаю все нужные паузы. Голос сохраняю нейтральным. Попутно занимаюсь своими делами — сменяю костюм и берусь за обновление макияжа. — Мне показалось, или о ней нельзя говорить? — задавая вопрос, внимательно слежу за реакциями Миры через зеркало.

Она дергается и мажет помадой мимо контура губ.

— Черт… — выругавшись, спешно тянется за мицеляркой и ватным диском. Движения торопливые и резкие. Ряд бутылок с глухим стуком опрокидываются. — Черт… — снова шипит. Поймав мой взгляд, тут же пытается улыбнуться. Но улыбка эта нервная. Глаза выдают страх. — Не то чтобы прям нельзя… Просто мы не сплетничаем друг о друге. Не судим, — выдав очевидную ложь, тяжело сглатывает.

— Я не собираюсь никого судить, — заверяю сдержанно. — Но раз уж я здесь, не хотелось бы быть тем единственным человеком, который существует в неведении. Понимаешь?

— Понимаю, — тихо вздыхает Мира, и в ее голосе слышится неприкрытая грусть.

Это только усиливает мое беспокойство.

— С ней случилось что-то плохое? — дожимаю осторожно.

И замираю, боясь услышать ответ.

Мира мотает головой.

— Нет… С Беллой все в порядке.

И тем не менее на ее выразительном лице отражается жалость.

— Просто она оказалась в трудной ситуации, — продолжает Мира после короткой паузы. — Работать больше не может, денег нет. А этот… — ее голос срывается, но она быстро берет себя в руки. — Ублюдок, от которого Белла залетела, сказал, что это не его проблемы.

— А чьи же? — невольно вскипаю я.

— Не знаю… — в этот раз она мотает не только головой. Все ее тело покачивается, будто Мира пытается себя убаюкать. — Мы с Беллой детдомовские, — наконец, озвучивает то, о чем я сама мгновение назад догадалась. Голос становится приглушенным и до треска сухим. — Должны понимать. Думать головой. Он клиент… — продолжает с горькой улыбкой. Вновь делает паузу. А через пару секунд с оглушительной яростью обрушивает: — Конечно, таким, как Фильфиневич, не нужны дети от шлюхастой стриптизерши. Не за тем они сюда приходят.