Книга Тебя одну, страница 77 – Елена Тодорова

Но… Хуй там.

— Делай, что хочешь, Дима, — рычит, скрипя зубами. — Мне с тобой любая близость — бетонная плита.

Шмидт этой бетонной плиты только боится, а на меня она, после ее слов, уже обрушивается.

Какого дьявола, Фиалка?

Сколько ты будешь рушить мой внутренний ад?!

— Мне с тобой тоже. Черкану номерок на своей. Найдется время — звони.

Я, блядь, подыхаю. Но все равно двигаюсь дальше.

Ведьма же и тут преграды строит.

— О, я надеюсь, у моего оператора с твоим будет дисконнект.

— Не надейся.

Грудь забита под завязку.

Боль, ярость, ревность, похоть, жажда полного контроля над ней, безумная тоска, проклятая обреченность… Куда эта кривая выведет?

Остановиться бы… Но я не могу.

Да, мне важно попасть в тело Фиалки. Во все физические закоулки. Но еще важнее, чтобы она впустила туда, где никому места нет — в свою пропащую душу.

Именно поэтому я отметаю анал. Он у нас будет. Но не сегодня.

Разворачиваю ведьму лицом.

Мать вашу… Зачем?!

Ну да, эта чертова сука — как атомная бомба. Грозит теплом, а приносит ядерную зиму. Но я все равно, как последний идиот, лезу в самый эпицентр и накрываю, чтобы загрузить весь радиационный фон в себя одного. Под завязку.

— Люцифер… — пытается остановить полными ужаса интонациями.

— Мое ты исчадье, — парирую я. — Твои черти перешли черту.

Глядя в расширенные кратеры глаз, пробираюсь пальцами ко входу, через который сегодня планирую брать эту крепость. На фоне всей суматохи, когда мое сознание то включалось, то отключалось, считаю нужным убедиться, что мне, блядь, не показалось.

Все в порядке.

Мокрая. Горячая. Скользкая.

И тут мои мысли, еще секунду назад рвущиеся на части, внезапно стихают.

Это для меня.

С-с-сука…

Остальное не имеет значения.

Сжав в ладони пылающую дубину, настраиваюсь. В первую очередь морально, потом физически. Не успеваю прицелиться, Лия дергается, словно ее шибануло осознанием, и начинает уползать, не останавливаясь даже перед тем, что этим насильным движением сдирает с нас кожу.

— Куда ты, блядь, собралась? — рычу я.

Она не отвечает, только дрожит, будто от того самого мороза. Но я не собираюсь отступать.

Сколько можно?

Шмидт сопротивляется куда яростнее, чем я ожидал. Когда ловлю ее у левого борта кровати, хлещет меня руками, но моя хватка — железо. Вдавливаю в матрас, заставляя смириться.

— Хочешь по-хорошему? — говорю прямо в лицо, не оставляя пространства для маневра. — Или по-плохому? Ты же знаешь, я могу и так, и так.

Ее взгляд — смесь ненависти и паники. Типа не в деле. Договор — ложь от начала до конца.

— Мне все равно, сказала же. Ничего не изменится, — чеканит повышенным тоном.

Под этой чеканкой, сука, мое сердце проходит перековку.

Как это не изменится? Я же на грани. Намерен взять все, что недобрал. И даже то, что она, блядь, отдавать не хочет — вырву.

— Хватит лаять, Будулай, — толкаю сердито, перегибая на эмоциях, как это часто бывает, со своей тупорылой иронией. Сколько еще бороться с этой гордыней? Мне, блядь, жизней не хватит. Поймав жгучий взгляд Фиалки, вдруг совсем другим тоном добавляю: — Переболей со мной.

Знаю, что именно намек на уязвимость может взорвать ее сильнее, чем что-либо, но, мать вашу, разве не это распаляет наш вечный огонь?

— Нет… — мотает головой. — Я тебя не вынесу… — заявляет с той самой злостью, что пахнет керосином.