Книга Невинная красавица для чудовища, страница 32 – Тина Грей

И она точно видела его лицо.

— А врача разве можно?

Она кивает. Конечно, у них есть свой, проверенный врач для бандитов, который после равнодушного осмотра, выписал мне противопростудные сиропы и посоветовал пить больше жидкости.

И все. Ничего больше.

Вскоре, мне легчает физически. Душевно — все та же беда, на месте сердца зияющая дыра…

В этот день я бездумно бреду по дому, заворачиваю в сторону спортзала, как вдруг:

— Ты все, что я сказал, купила?

Кто-то вздыхает. Кухарка. Елена Сергеевна.

— Да. Деткам лекарства, которые вы поручили, из еды и одежды все необходимое.

О каких детях он говорит?

— Ты же помнишь, из младшей группы у Матвеева аллергия была, ему это нельзя.

— Я все сделала, как вы просили. Отправим сегодня же…

О чем они говорят? Каким детям они отправляют еду и одежду? И лекарства?

— Снова отправляем анонимно?

Зверь не отвечает.

— Я тогда пойду.

— Стой, — он ее останавливает, — А… девушка?

Мое сердце останавливается. Внимательнее прислушиваюсь к их диалогу. В груди стучит все сильнее и сильнее.

— Как она? Ей полегчало?

— Да, доктор прописал обильное питье и сиропы. Я ей все даю, она почти поправилась. В библиотеку уже даже спускаться начала.

— Хорошо. Можешь идти, — отрезает он с холодным равнодушием.

Они точно говорили обо мне.

Значит… Он переживал за меня? Я думала, он не в курсе моей простуды, а оказывается…

И оставшиеся часы до полуночи я действительно провожу в библиотеке.

— Настя, — слышу голос Елены Сергеевны как гром среди бела дня.

Вздрагиваю, вскочив на ноги.

— Что-то случилось?

— Хозяин дома велел отвезти тебя домой к отцу.

Я стала не нужна ему в доме.

Получил то, что хотел, нанес плевок в лицо и вышвырнул из дома как дворовую девку.

— Оденься потеплее, дорогая, — просит Елена Сергеевна.

Какая ей разница? Кому вообще какая разница?

Надеваю свитер несмотря на лето, потому что за окнами беспробудные дожди.

Как символично. Вот и на душе у меня дожди.

Интересно, Зверь выйдет попрощаться?

Дура ты, Настя.

Или как там говорят — в тебе пробудился стокгольмский синдром, раз тебе жаль своего насильника.

— Прощайте, — киваю, но женщина никак не реагирует на мой выпад.

Когда дверца громоздкого автомобиля с охраной за мной захлопывается, мой организм порождает целый спектр эмоций и чувств.

Вроде бы счастлива быть должна, меня ведь из темницы выпускают…

Больше никогда не увижу этого обезличенного, темного дома с розовым садом.

Забуду Александра и Викторию.

Бандита, что унизил и плюнул мне в душу.

Мы приезжаем к воротам моего дома на рассвете. Ехали чуть больше четырех часов.

Отец прижимает меня к себе, гулко стонет от плача.

Мороз по коже.

Слезы выскальзывают из глаз рефлекторно: видеть отца в таком состоянии — просто трагедия.

Отчий дом спустя недели, проведенные в заточении бандита, кажется мне таким… чужим.

Кухарка и горничные обнимают меня, ревут в унисон другим членам семьи, а я не знаю, что чувствую.

Что надо чувствовать.

В груди зияющая дыра, края которой кровоточат.

Сестры с мужьями, их маленькие дети.

Сегодня здесь собрались все, чтобы проведать меня, встретить живой, здоровой. Чистой.

А по сути, я ведь порчена бандитом.

И еще… Родиона нигде нет.

Почему он не приехал?

— Ты как? — Таня, средняя сестра, интересуется с беспокойством в голосе, — Тебе уже лучше?